— Ты про свою расписку тоже не сказал! — огрызнулся Митяй.
— Считай, что сказал, — хмыкнул я. — Так кто был кредитором того хитрого жука? Мазурин?
— Ну, Мазурин, — согласился Митяй. — Только толку-то? Пшик это один, а не карта. Нет никакого Мазурина. В природе не существует… То есть, существует, вот только тот Мазурин должен сейчас на поселении в Сибири проживать, а вовсе не по Заволжску разгуливать.
— Откуда информация? — спросил я.
— Герман Петрович сказал, — хмыкнул Митяй. — Так, между делом. Мол, фамилия говорящая. Мазурин, мазурик. А взялись искать этого Мазурина, так не нашли никого. И жук этот наш не раскололся, где в карты играл.
— Где ваш жук играл не скажу, а Кузнецов играл в Клубе Приказчиков, — сказал я, пристально глядя в лицо Митяя.
Тот присвистнул.
— Эвона как… — покачал головой. — Значит, следующая карта опять моя, раз ты про Клуб Приказчиков сказал… Значит, Кузнецов этот твой задолжал жуликам и решил вдову обобрать, чтобы с долгом расплатиться. Получается, твоего Полотно он по башке и тюкнул?
— Может и он, а может и нет, — покачал головой я. — Ты же следователь, понимать должен, что таким делам доказательства нужны.
Мы спорили, разговаривали, раскладывали факты так и эдак. Выдвигали версии, аргументы и контраргументы. Знал Митяй действительно не особенно много, как он и предупреждал. Но живая беседа всегда помогает взглянуть на историю под другим углом. Под которым раньше в голову бы даже не пришло.
— На что им лавка, раз они в карты людей жулят? — спросил он.
— Лавка с пустыми ящиками, — напомнил я.
— Аферу какую-то планируют, не иначе, — добавил Митяй. — Сорвут куш, и по тапкам!
— Понимаешь теперь, почему я тогда в Балагане не хотел ничего говорить? — хмыкнул я.
Митяй насупился и промолчал.
— Брать их надо, — сказал он. — Только Герман Петрович мне не поверит, а у меня руки коротки.
— Придумаем что-нибудь, — сказал я. — Только надо выяснить, что за аферу они планируют, и взять их на горячем.
Расстались мы уже во вполне приятельских отношениях ближе к полуночи. Оказавшись в непроглядном мраке заволжской улицы, я решил, что визит к земскую больницу придется все же отложить на завтра. Тем более, что с неба начал накрапывать дождик.
Вернувшись домой, я зажег свечу и достал из внутреннего кармана конверт, который жег меня с самой встречи с Сычевым. Пламя свечи бросило на гладкую дорогую бумагу оранжевые блики. Помедлив несколько мгновений, я решительно сломал сургучную печать и развернул конверт.
Глава 2
'Дорогой мой брат, Аркадий Ильич!
Пишу тебе, движимая самой горячей сестринской любовью. Не удивляйся, что письмо передано через господина Сычева. Это человек прекрасной души, которому я безмерно обязана. Прошу тебя, доверяй ему, как нашему покойному батюшке — пусть земля ему будет пухом.
Не верь сплетням о моем положении. Я совершенно счастлива и свободна в своих решениях. Мой попечитель, господин Морозов, бережет меня, словно ту самую фарфоровую куклу с голубыми глазами из маменькиного шкафа. Надеюсь, ты помнишь эту куклу. Господин Морозов — тот самый друг, о котором отец всегда мечтал для нашего дома.
Я вспоминаю наши детские годы в усадьбе. Помнишь, как мы играли в английские жмурки в старой гостиной? Ты всегда прятался за огромным дубовым буфетом, что стоял у северной стены, а я тебя находила по скрипу половиц. Эти безмятежные дни научили меня главному: всегда доверять без оглядки тем, кто ведет тебя за руку.
Храни тебя Господь. Почитай господина Емельянова — он воистину наш благодетель.
Твоя сестра Анна'.
Я трижды перечитал письмо от этой незнакомой девушки, родной сестры Аркаши. Доверяй, почитай, благодетель… И не очень вроде бы уместные детские воспоминания. Фарфоровая кукла, английские жмурки, дубовый буфет в гостиной… Это больше похоже на шифр, чем на трогательные воспоминания.
И настоящий Аркаша с легкостью бы этот шифр разгадал. Например, у той куклы вовсе не голубые глаза, а карие. А в гостиной стоял не дубовый буфет, а вовсе даже книжный шкаф из красного дерева. И английские жмурки сестра всегда ненавидела, потому что темноты боялась. Или потому что отец считал игру непристойной, и слово «английский» вообще было в нашей усадьбе под запретом.
— Всегда доверять без оглядки тем, кто ведет тебя за руку… — вполголоса проговорил я. Учитывая ситуацию, в которой я получил это письмо, это либо крик о помощи, либо предостережение. Либо и то, и другое. Мне нужно попасть в нашу усадьбу, чтобы это выяснить.