— Ох, батюшки… — лицо Варвары Никаноровны стало жалостливым. Она посмотрела на сына. — Захарка, ты же все понял, куда нам нужно что отнести?
— Да, матушка, — кивнул мальчишка.
— Вот и хорошо, — я сложил бумаги и писчие принадлежности. — В таком случае, разрешите откланяться. Я зайду к вам завтра или послезавтра, узнать, как все прошло.
По-хорошему, чтобы быть уверенным, что все пройдет гладко, мне нужно нести эти документы самому. Однако тогда пришлось бы начинать завтрашнее утро с визита к нотариусу для оформления доверенности. И дело даже не в том, что это расходы или потери времени. Но этот ход накрепко свяжет меня с этим делом. Мне пока нельзя этого допускать. Мне не нужно, чтобы Сычев с «кукловодами» раньше времени узнали, что это именно я развалил их дело со страховкой. Со стороны это должно выглядеть как осечка. Неприятное стечение обстоятельств. Викентий отправил телеграмму, до Рыбацкой слободы дошли слухи, Варвара Никаноровна ожидаемо возмутилась… Глядя на нее и ее сынишку, я понимал, что есть немалый риск, что она оробеет в присутственном месте и все напутает. Но придется на него пойти, если я хочу довести это дело до конца.
Когда я выбрался из Рыбацкой слободы, то первым делом остановился у колодца, чтобы отмыть сапоги от тамошней грязи.
«Теперь у меня есть, о чем рассказать доктору, — подумал я. — Пожалуй, история даже достаточно хороша, чтобы он мог ее записать и отправить в какую-нибудь из губернских газет как детективную новеллу».
Завтра Варвара Никаноровна подаст документы, и за дело возьмется судебный следователь. Даже если к делу этому отнесутся без должного рвения, то информация о нем появится в официальных бумагах. Страховые общества в любом времени не очень рады расставаться с деньгами, так что прежде чем выплачивать страховку, возьмутся проверять поданные документы. Я не знаю точно, каким образом они оформили выплату на этого их Мазурина, но наличие процесса о том, что опознание проведено неверно, явно притормозит это дело.
«Так что быстро получить деньги у них никак не получится, — подумал я. — Так что Морозову нашему придется придумать себе другой источник дохода, чтобы продемонстрировать столичный размах и роскошь…»
Я посмотрел на часы на башне. Стрелки показывали четверть четвертого. Являться к доктору в приемное время — не самая лучшая идея, значит по дороге я успею зайти к Глафире Никитичне, чтобы узнать, получилось ли у нее составить беседу с дворником.
Дверь открыла сама хозяйка. Вид у неё был торжествующий и слегка заговорщицкий.
— Аркадий Ильич! Проходите скорее, — радостно заговорила она. — Все сладилось в точности, как вы говорили.
Она провела меня не в парадную гостиную, а в свою небольшую, но светлую комнату при кухне, где обычно пила чай. У окна, выходившего прямо во двор, уже сидел сухонький человечек в аккуратном, но поношенном сюртуке и пенсне на шнурке. При моём появлении он встал и коротко, по-учительски, поклонился.
— А вот и господин Семенов, — представила его Глафира Никитична. — Тимофей Ильич, учитель словесности из второго этажа. Он тот самый сосед, что слышал весь разговор с Кузьмичем. Я его попросила быть свидетелем, как вы и советовали. Он человек благородный, не откажется.
Тимофей Ильич снял пенсне и протёр его платком.
— Именно так. Слышал собственными ушами, как дворник требовал денег и грозил донести. Если понадобится, готов подтвердить под присягой.
— Превосходно, — я кивнул и улыбнулся. — Теперь показывайте бумагу.
Глафира Никитична достала из заветного ларчика сложенный вдвое лист. Я развернул его. Почерк у Кузьмича был корявый, ученический, но разборчивый. Он писал: «Я, нижеподписавшийся крестьянин такой-то, сим удостоверяю, что никаких претензий к жиличке дома такой-то не имею и обязуюсь не чинить ей препятствий в проживании, а также готов способствовать в прописке оной…» Стояла подпись и криво намалёванный крестик.
— Ошибок-то сколько! — фыркнула хозяйка.
— Тем лучше, — сказал я. — Это исключает всякое сомнение в авторстве. А вексель?
— Вексель он забрал себе, за пазуху сунул, — она усмехнулась. — Думает, небось, что в кармане у него теперь мои десять рублей лежат.
— Вот и чудесно. Теперь, Глафира Никитична, Тимофей Ильич, — я понизил голос и оглянулся на окно. — Настало время второго акта. Кузьмич сейчас где?