Сергей Аполлонович что-то бормотал себе под нос, словно репетировал речь в суде и, не останавливаясь, ходил из стороны в сторону. Я заглянул в щелочку.
— «Предстательствовать» — скверно, — вполголоса проговорил Сергей Аполлонович. — Пахнет семинарией. «Ходатайствовать»? Нет, я не проситель. Я голова!
Он выпрямил плечи, гордо вскинул подбородок и принялся активно жестикулировать рукой, словно сопровождая важную пафосную речь.
— … каждый костыль, вбитый в шпалу, станет золотым гвоздем в прочный фундамент нашего благосостояния! — услышал я. — … ибо движение — жизнь, а застой — смерть! С нами Бог и цивилизация!
Сергей Аполлонович остановился в горделивой позе напротив зеркала.
«Пожалуй, это подходящий момент для сообщения плохой новости», — подумал я и вошел, уже не скрываясь.
— Сергей Аполлонович! — воскликнул я, сделав максимально опечаленное лицо.
— А? — Сергей Аполлонович вздрогнул и повернулся ко мне. — Что случилось, Аркадий?
— Терентий Лукич… — упавшим голосом сообщил я. — Я сегодня пришел к нему за справкой, а он — ни в какую! Уперся и все тут. «Не дам, говрит, даже не проси!»
Я положил на стол перед Сергеем Аполлоновичем бумагу, написанную Терентием Лукичом.
— Что значит, «отказано»⁈ — воскликнул Сергей Аполлонович, пробежав текст быстрым взглядом. — Вот ведь склочник старый! Что еще он сказал⁈ Что еще у него за источники такие⁈
— Он мне не сообщил, — я вздохнул. — Сказал «поговаривают». А раз, мол, поговаривают, то справка такая ему может боком выйти, ежели злоупотребления все-таки вскроются.
— Проклятье! — Сергей Аполлонович швырнул справку на стол и с силой грохнул по ней кулаком. Руки его затряслись от ярости. — Да что он возомнил о себе, крыса канцелярская⁈ Я найду на тебя управу… Я тебе такое устрою…
— Сергей Аполлонович, — тихо и жалобно проговорил я. — А может… Может нам нет такой уж нужды спешить?
— Что⁈ — Сергей Аполлонович повернулся ко мне, глаза его яростно сверкнули.
— Я подумал, что… — негромко продолжил я. — Вы только не сердитесь… Но ежели дворянская опека надумает ревизию учинить, то может нам с вами следует к ней подготовиться?
— Что ты там бормочешь⁈ — Сергей Аполлонович снова заходил из стороны в сторону. — «Поговаривают…»
— Сергей Аполлонович, вы обещали ввести меня в курс дела управления моим имением, — громче и увереннее сказал я. — Я думаю, что нам следует вместе поехать в имение и учинить ревизию. Это поможет мне быстрее разобраться в том, что там и как устроено. Заодно и в порядок все приведем, чтобы когда ревизия нагрянет, они ни одного нарушения обнаружить не смогли…
Сергей Аполлонович молча смотрел на меня. Глаза его метали молнии, а смысл моих слов будто не сразу, но все же доходил до его рассудка.
— Не выдумывай! — резко бросил он. Но тут же спохватился и попытался взять себя в руки. — Ты не понимаешь…
— Так я же и хочу понять! — с радостным энтузиазмом заявил я. — Эмансипация — это очень серьезный шаг. И со своей стороны я хотел бы к нему тщательно подготовиться. Терентий Лукич нам отказал, хорошо. Значит направим другое прошение. Чтобы провели полную ревизию. А когда они не найдут никаких нарушений, можно будет подать на дворянскую опеку гражданский иск о защите чести и достоинства…
Щека Сергея Аполлоновича задергалась. Взгляд метнулся с моего лица на бумагу от Терентия Лукича, потом на зеркало. Он несколько раз сжал и разжал кулаки, глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы усмирить свои эмоции.
— Аркадий, — уже тише и почти спокойным тоном сказал он. — То, что ты предлагаешь — это очень разумно и правильно. Признаться, я удивлен, услышав от тебя такие рассуждения. Я… Я не ошибся в твоей эмансипации, ты говоришь совсем как взрослый… Даже… Даже мудрее, чем рассуждают некоторые взрослые.
Он говорил медленно, тщательно подбирая слова. И снова принялся ходить из стороны в сторону, словно пытаясь быстро придумать причину, по которой предложенный мной план реализовать невозможно.
Наконец он остановился, снова повернулся ко мне, и лицо его просияло.
— Аркадий Ильич! — широко, но натянуто улыбнувшись, сказал он. — Вы посмотрите, который час! А мы с вами все о делах! Знаете что? У меня есть превосходная идея! Я велел Пелагее подавать ужин в гостиной. Не соблаговолите ли присоединиться ко мне и моей благоверной?
Глава 14
Гостиная дома Емельяновых тонула в мягком, маслянистом свете лампы под зеленым абажуром. Пахло печеным тестом, грибным бульоном и еще чем-то сладким, ванильным даже обои в цветочек пропитались этим запахом насквозь.