Герасимов одобрительно кивнул, словно услышал разумную речь, а не мальчишеский лепет. Он повернулся к полкам, вытянул оттуда несколько картонных коробок, перевязанных бечевкой, и принялся раскладывать товар.
— Вот-с, поглядите. Рубашка дневная, полотно аглицкое, двойной крутки. Швы — загляденье, строчили не в Нижнем, а в самой Москве, на фабрике Миндовского. Манжеты и ворот отстегиваются. Очень практично-с. Цена рубль восемь гривен за штуку.
— Вот, извольте взглянуть, — он извлек из-под прилавка кальсоны и сорочку тончайшего полотна, почти батиста. — Голландское, да-с. Скользит, как шелк, а прочность имеет необыкновенную. В нем, сударь, и в баню не стыдно, и барышню конфузить не придется, ежели, не дай бог, какой конфуз выйдет.
Он сам засмеялся своей шутке, и я невольно улыбнулся в ответ. Взял три пары, не торгуясь, цена была сходной.
Уже расплатившись и собираясь уходить, я задержался у прилавка с аксессуарами. Вспомнил совет портного про фетровый котелок. Герасимов тут же подал мне темно-серый, почти графитовый, мягкого фетра, без глянца. Я примерил его перед небольшим зеркалом — и остался доволен: шляпа сидела ладно, не глубоко, не мелко, придавая лицу выражение серьезное и даже чуть мечтательное. Котелок отправился в общую стопку покупок.
Оставалось самое приятное — аксессуары. Путь мой лежал в ювелирную лавку Шапиро на Соборной. Это было заведение иного рода: маленькое, тускло освещенное, с решетками на окнах и тяжелой дубовой дверью. Внутри пахло металлом, старой кожей футляров и, едва уловимо, одеколоном. За прилавком, напоминавшим стеклянный саркофаг, сидел сам Шапиро — сухонький еврей в бархатной ермолке, с седой клинышком бородкой и лупой, вставленной в глаз. Под стеклом тускло мерцало серебро: ложки, портсигары, подстаканники, цепочки и, конечно, запонки.
— Добрый день, молодой человек, — произнес он тихим, вкрадчивым голосом, откладывая лупу. — Чем могу служить? Ищете подарок для матушки или, быть может, что-то для себя?
— Для себя, — ответил я. — Запонки и булавку для галстука. Серебро, можно с агатом. Скромные.
Шапиро понимающе улыбнулся, и в глазах его мелькнуло одобрение. Он нырнул под прилавок и извлек бархатный лоточек с запонками. Выбор был невелик, но изящен. Мне приглянулись овальные, черного агата в простой серебряной оправе. И булавка с такой же агатовой головкой.
— Прекрасный выбор, — кивнул Шапиро. — Агат, знаете ли, камень уравновешенности. Очень подходит для делового человека. С вас два рубля шесть гривен за все.
Я расплатился и вышел, чувствуя в кармане маленький сверток с коробочкой. Теперь оставалось самое интересное — разыскать сменный сюртук, как советовал мне когда-то Трофим Егорыч в самый первый визит.
Лавка готового платья Шмулевича находилась в слободе, где улицы становились кривее, а дома теснее. Вывеска на ней была старая, но все еще приметная: на ней был изображен франт в клетчатом сюртуке невероятного покроя и цилиндре, а внизу надпись золотом: «М. Шмулевич. Готовое платье от Парижских и Венских образцов». Париж, впрочем, в этом квартале выдавали разве что куры, бродившие прямо по мостовой.
Едва я переступил порог, как на меня обрушился целый ворох запахов: нафталин, прелая шерсть, старая кожа и что-то кисловатое, напоминавшее квашеную капусту. Лавка была забита одеждой до самого потолка. На вешалках теснились сюртуки, сюртучки, визитки, фраки, пальто и даже какие-то невообразимые крылатки с пелеринами. На полу громоздились коробки с обувью, а в углу, на манекене без головы, висел бархатный халат с золотыми кистями, словно ожидавший какого-то восточного хана.
Навстречу мне из этого лабиринта вынырнул сам Шмулевич — невысокий, юркий, с пейсами, выбивавшимися из-под засаленной ермолки, и с сантиметром, болтавшимся на шее. Глаза его бегали туда-сюда, оценивая покупателя за долю секунды.
— О! Молодой господин! — воскликнул он с сильным еврейским акцентом, всплескивая руками. — Какая честь для моего скромного заведения! Вы пришли, чтобы одеться, как настоящий джентльмен, и не переплачивать этим грабителям с Гостиного Двора! Мойше Шмулевич даст вам то, что вам нужно, даже если вы сами еще не знаете, что вам это нужно!
Я едва успел вставить слово, как он уже тащил меня вглубь лавки.
— Мне нужен сюртук на каждый день, — сказал я твердо. — Хорошего сукна, без претензий, добротной работы. Что-нибудь из того, что у вас есть готового.
— Сюртук? На каждый день? — Шмулевич задумался ровно на секунду, а потом хитро улыбнулся. — У меня есть как раз то, что вам нужно. Сюртук с историей!