Она замолчала, вглядываясь мне в лицо в неверном свете свечи.
— Пришлось повзрослеть чуть раньше, чем планировалось, — усмехнулся я.
Она тряхнула головой, будто отгоняла наваждение.
Я выскользнул из двери и вышел из дома тем же путем, что и вошел. Начал накрапывать дождь, грозивший в скором времени перерасти в ливень или даже снег. Неприятно, но значит можно не беспокоиться о следах, что я оставил на дорожке сада.
— Быстро же ты вернулся, — тихо сказал я, присаживаясь на корточки рядом с ним за поленницей.
— Ох, батюшки святы! — Гришка аж подпрыгнул от неожиданности. Он смотрел совсем в другую сторону, откуда я подошел. — Барин, нельзя же так пужать-то…
— Рассказывай, что видел, — сказал я. — Или нет, давай-ка пойдем ко мне. По дороге расскажешь, заодно покажу тебе, где я теперь живу.
Гришка без второго слова поднялся, и мы направились к Мещанской, держась края улицы.
— Подвода поехала к одному складу близ пристани, — начал Гришка. — Я сначала в темноте не признал, что за склад, потом уже понял, что это Кузнецова склад. Когда дворник пожалился, что, мол, негоже печати-то судебные срывать. Тогда тот, с рыжими усами, на него шикнул и сказал, что, мол, самому ему скоро на рот такую печать наклеит. И чтобы пошевеливался. Потом они взялись грузить на подводу ящики и тюки.
— Втроем? — уточнил я. — Или кто-то еще подошел?
— Все втроем, даже Дарья таскала, точно мужик, — подтвердил Гришка. — А потом оне с дворником на подводу взгромоздились. И мужик этот с рыжими усами говорит: «Разберись тут…» И уехали.
— Он Дарью или дворника оставил? — уточнил я.
— Дарью, — сказал Гришка. — Дворник правил телегой.
— Куда они поехали? — спросил я.
— Они сначала на Рыбный спуск попытались вскарабкаться, но там лужа большая, побоялись завязнуть, — продолжил Гришка. — В объезд пошли, через Новоуткинскую. Но там завязли, я слышал в темноте, как дворник чертыхается и плюхает в луже. Но я не стал там ждать, сюда пошел.
— Я же сказал, проследить! — нахмурился я.
— Дык я же не досказал! — воскликнул Гришка. — Я же знаю, куда оне поедут, рыжеусый сразу сказал дворнику, куда править! К лавке Слепнина. Ну, которая сейчас «Торговый дом Морозова», только закрытая! Ежели свернем сейчас, то можем аккурат их там и встретим.
— Конечно, свернем! — сказал я, и мы зашагали быстрее.
Подводы у «Торгового дома» еще не было. В окнах дома напротив, над лавкой Егора Савельича еще горел свет, несмотря на поздний час.
— Гришка, если замерз, можешь домой идти, — сказал я. — Тут я уже сам управлюсь.
— Вот уж нетушки, — набычился Гришка. — И самое интересное пропустить…
— Тогда спрячься вон там, под козырьком, — сказал я и бросился к двери Егора Савельича.
Раздался скрип ступенек и ворчание.
— Кого там нелегкая в такую пору…
Лязгнул засов, дверь отворилась на ширину цепочки. На пороге стоял Егор Савельич, облаченный в длинную ночную рубаху и смешной вязаный колпак.
— Аркадий Ильич? — удивился Егор Савельич, впуская меня и запирая дверь. — Ты что ж это, батюшка, ровно пристав по душу? Случилось чего?
— Простите великодушно за вторжение, — сказал я. — Я к вам по делу, совершенно исключительного свойства. Умоляю, не откажите.
— Эк тебя разбирает, — хмыкнул купец. — Ну, пойдем в горницу, коли пришел. А то стоим тут, ровно заговорщики, среди конторских книг.
Поднявшись наверх, Егор Савельич запалил лампу поярче и указал мне на венский стул. Я, однако, не сел. Прошелся по комнате, заложив руки за спину, и резко обернулся.
— Егор Савельич, — начал я, — вы ведь знаете лавку напротив? Где сейчас вывеска «Торговый дом Морозова»?
— Как не знать, — степенно ответил хозяин, бороду.
— Так вот, — я шагнул ближе к купцу и доверительно понизил голос. — Через четверть часа или раньше туда должна подъехать подвода с товаром. В столь неурочный час, что всякому здравомыслящему человеку это покажется подозрительным.
Егор Савельич нахмурился.
— Товар? В потемках?
— Вот именно! — подхватил я. — В том-то и суть. Я полагаю, есть все основания считать, что в ящиках, которые будут выгружать, товар с опечатанного склада Кузнецова.
Купец присвистнул и тяжело опустился на стул, который жалобно скрипнул под его весом.
— Ловко. Только ты, Аркадий Ильич, вот что мне скажи: зачем ты ко мне пришел? Зови полицеймейстера, накрывайте лавочку с понятыми. Дело молодое, громкое, глядишь, и награду получишь.