— Думаю, можно поступить так, — сказал я. — Прежде всего дать объявление в «Торговые записки» о том, что «Якорь» открывается раньше срока. А во-вторых отправить уведомление с курьером. Хотя бы того же Митяя послать. Мол, оповещаем своих клиентов, что мы открылись, добро пожаловать.
Завьялов помолчал, пожевал губу. На лице его отразилась нешуточная борьба. С одной стороны, это мероприятие требовало некоторых организационных усилий и успеха вовсе не гарантировало. С другой — это была возможность быстро и громко провернуть дело, взять мошенника с поличным.
— Я думаю, что наше с доктором участие лучше не афишировать, — сказал я. — Мошенники могут что-то заподозрить. Да и вообще, у вас ведь в подобных операциях гораздо больше опыта.
Герман Петрович медленно кивнул.
— Вы разумный молодой человек, — сказал он. — Не то что…
Он бросил взгляд в ту сторону, куда ушел Митяй.
— Доктор, вы останетесь на пару слов, — сказал Герман Петрович. — А вас, господин юрист, попрошу подождать в коридоре.
Я поклонился и вышел. В коридоре, у окна, стоял Митяй и делал вид, что его чрезвычайно интересует вид за окном. Услышав мои шаги, он обернулся.
— Ловко вы его, — с кривой усмешкой сказал он. — Такая авантюра, я уж думал, что он на смех вас поднимет. Мол, ноги бить еще…
— Каждому хочется иногда быть героем, — хмыкнул я.
Но на душе было неспокойно. Возникало чувство, что я чего-то не учел, чего-то очень важного. И это может в скором времени неприятно аукнуться.
В это же время в гостиной подворья на Марьином спуске
В камине уютно потрескивали березовые поленья, но свет их тонул в резком, концентрированном круге от большой керосиновой лампы под зеленым абажуром, стоявшей на круглом столе.
Сычев вошел бесшумно. Остановился на мгновение, поправляя манжету, и уловил последний, оборванный на полуслове шепот Дарьи Павловны. «… занялся разом с двух концов, там и смоляные бочки были…» Голос ее, низкий и грудной, осекся, едва скрипнула дверная петля. Всеволод Саввич стоял к ней вполоборота, заложив большие пальцы за проймы атласного жилета. Свет лампы скользнул по его массивному, гладко выбритому черепу, оставив глубокие тени в глазницах, и хищно блеснул в черных агатах глаз Никифоровой.
— Сычев, — Морозов произнес это без вопросительной интонации, словно припечатал. — Легок на помине. У тебя вид, будто ты покойника в своем платяном шкафу обнаружил.
Сычев растянул тонкие губы в подобие улыбки, но глаза, цепкие и острые, оставались холодными. Он прошел к столу, не снимая перчаток, и брезгливо сдвинул в сторону расписную фарфоровую пепельницу, полную окурков.
— Покойники, Всеволод Саввич, имеют дурную привычку обнаруживаться в самые неподходящие моменты, — произнес он манерно, растягивая гласные. — И часто не в шкафах, а гораздо ближе, чем хотелось бы.
Дарья Павловна медленно опустилась в вольтеровское кресло, зашуршав юбками. Она молча взяла мундштук слоновой кости, вставила новую папиросу, но закуривать не стала — просто вертела его в пальцах.
Повисла тишина, тяжелая, как вода в омуте.
— Я навел справки о нашем друге из департамента, — заговорил Сычев, прохаживаясь вдоль стола. — Бумаги будут готовы в срок. Субсидия ляжет на наш карман, как перезрелая груша с ветки.
— Тогда отчего ты так мрачен, голубчик? — усмехнулся Морозов.
Сычев остановился. Он смотрел в огонь камина, и пламя отражалось в его зрачках, делая лицо похожим на застывшую маску античного трагика.
— Субсидия — дело бумажное, — сказал он тихо. — Бумага все стерпит. А вот кровь… Кровь терпит не всегда.
Морозов нахмурился. Желваки заиграли на его квадратной челюсти.
— Ты о чем?
— Я, знаете ли, Дарья Павловна, — Сычев повернулся к женщине, игнорируя вопрос Морозова, — вспомнил сейчас одну поучительную историю. Старую, как сама Сибирь, но оттого не менее полезную для нынешних ушей.
Дарья Павловна медленно выдохнула струйку дыма, которую она, оказывается, уже успела вдохнуть.
— Вы сегодня на редкость театральны, Сычев. Что за история?
— История о ватаге «Камского Змея», — Сычев присел на подлокотник дивана, достал портсигар и принялся постукивать папиросой по серебряной крышке. — Слышали, небось? Лет пятнадцать назад гремели по всей Волге и Каме. Брали всё: баржи с купеческим товаром, почтовые тройки, банковские конвои. Дерзкие были ребята, умные. Атаманом у них был некто Полозов, бывший штабс-капитан, зверь в человеческом обличье. Они подготовили дело века: золотой обоз с приисков. До медяка всё рассчитали, осели в уездном городишке, пустили слух, что они артельщики-подрядчики.