Но начал я свой рассказ только после того, как он занял свое кресло и сделал первый глоток.
Рассказывал я, как он и просил. Во всех подробностях и с деталями. Про своих пацанов, которых я отправил в Рыбацкую слободу. О том, как нашлась Варвара Никаноровна, «гренадерша»-жена. И неудачливый работник той же артели, куда настоящий Карманов нанялся. Рассказал, как нанес визит Жюлю Карманову, который оказался вовсе даже не Карманов, а Прозоров. И наконец про свой сегодняшний разговор с Варварой Никаноровной.
— Так что, получается, что все? — Лебедев вцепился в дужку фарфоровой чашки так крепко, что пальцы побелели. — Раз настоящий Карманов живой, стало быть, и дела никакого против меня нет?
— Увы, не все так просто, — я покачал головой. — Схему Сычева с его аферой со страховкой это, конечно, разрушает. Вот только подписанный акт осмотра мертвого тела уже существует и лежит в полицейском участке. То есть состав должностного подлога формально уже есть, просто тяжкие последствия пока не наступили.
— Так что же вы прикажете мне теперь делать? — спросил доктор. В его монотонной речи послышались нотки обреченности.
— Новые обстоятельства помогут вам выйти из дела с минимальным ущербом, — сказал я. — Если будете действовать быстро, грамотно и с опорой на закон. Вот как мы с вами теперь поступим…
Глава 13
— Медлить ни в коем случае нельзя, — сказал я. — Вам нужно первым прийти к властям, пока мошенник не скрылся и не уничтожил следы. Если полиция или прокурор узнают о подлоге от от страхового общества, от жены «воскресшего» или от кого-то еще, то вы из «заблуждающегося» превратитесь в обвиняемого, которого ловят. Тон совершенно иной.
Лебедев хмурился, но кивал.
— Самый верный путь — это явка с повинной, — продолжил я. — Но не устная и покаянная на коленях, а оформленная письменно, с приложением доказательств и юридически грамотной мотивировкой.
На словах «явка с повинной» доктор немного занервничал.
— Вы думаете, что если я сознаюсь первым, то наказание будет мягче? — с едва заметной усмешкой проговорил доктор. — Не ссылка в Сибирь с лишением лицензии, а тюремное заключение?
— Если вы, Николай Степанович, сами, добровольно и до возбуждения дела, заявите о недействительности документа, — объяснил я. — Это трактуется как деятельное раскаяние, предотвращение вредных последствий. По статье 134 Уложения, это обстоятельство, уменьшает вину вплоть до полного освобождения от наказания, если вред еще не наступил. А это именно наш с вами случай.
— Вот как? — Лебедев приподнял бровь.
— Я помогу вам грамотно составить бумагу на имя судебного следователя или товарища прокурора, но напишете вы ее своей рукой, — сказал я. — Ваше заявление должно состоять из трех частей — изложения фактов, их правовую оценку и просьбу. Факты таковы — пятнадцатого марта вас пригласили для наружнего осмотра тела, извлеченного из Волги. При осмотре присутствовало лицо, назвавшееся родственником утопшего и предъявившее документы, в подлинности которых у вас не было повода сомневаться. Вы подписали акт осмотра, где свидетельствовали причину смерти — утопление. И финальный факт — вам стало известно о том, что лицо, чье имя значится в акте, живо и находится в добром здравии, о чем имеется телеграмма, посланная им супруге. Вот это факты.
Лебедев молчал, глядя в свою чашку с чаем. Потом кивнул.
— Далее вы напишете, что осознали тяжесть вашего деяния и желаете предотвратить преступное употребление составленной вами бумаги и заявляете о ее недействительности, — продолжил я. — Далее вы попросите учинить дознание как по факту ложного опознания, так и по обстоятельствам, при коих вы были введены в заблуждение. И выразите готовность незамедлительно дать подробные показания.
— Определенно, это звучит уже совершенно иначе, — покачал головой доктор.
— Важно, что вы не признаете умышленного подлога, — сказал я. — А говорите, что вас «ввели в заблуждение». Это создаст зацепку для переквалификации деяния со статьи о должностном подлоге на значительно более мягкую — «неосторожное упущение по службе» или «небрежность при исполнении обязанностей».
Доктор потер пальцами виски и посмотрел на меня.
— Меня действительно ввели в заблуждение, — сказал он. — Но что же насчет денег?
— Тех, что вам заплатил Сычев? — спросил я. — Есть ваша расписка о получении или свидетели передачи денег?
— Нет, ничего подобного, — покачал головой доктор.
— В таком случае эта сумма прежде всего на вашей совести, — сказал я. — Согласно закону, вы имеете полное право как принимать плату за свои услуги, так и благодарность за работу во внеурочное время. Однако если эти деньги вас беспокоят, вы можете передать их Варваре Никаноровне, в качестве добровольной компенсации нанесенного морального вреда.
Доктор молча кивнул.
— Это еще не все, — сказал я. — Одновременно с подачей заявления следователю вы должны отправить в страховую контору нотариально заверенное заявление об отзыве своего свидетельства. Это лишит мошенников даже теоретической возможности предъявить бумагу. Формулировка может быть такой: «Вследствие открывшихся обстоятельств, свидетельство о смерти от 15 марта сего года признаётся мною ошибочным и не имеющим силы. Прошу считать оное ничтожным и никаких выплат на его основании не производить». Копию заявления приобщить к заявлению следователя. Это железное доказательство того, что вы сделали все возможное для предотвращения ущерба.
— Аркадий Ильич, вы невероятно здраво разложили все по полочкам, — сказал доктор. — Я был уверен, что мне придется юлить, увиливать и изворачиваться. Однако можно задать вам вопрос? Что мне может грозить, если все будет… плохо? В самом худшем случае?
— Что ж, хорошо, давайте представим худший сценарий, — кивнул я. — Уголовное дело против вас прекратится на стадии дознания за отсутствием состава преступления. Нет умысла, нет корысти, нет вредных последствий. Следователь, скорее всего, ограничится вынесением вам «замечания», в худшем же случае — передаст материал в губернское врачебное управление для дисциплинарного разбирательства. Там вам, возможно, грозит выговор, временное отстранение от должности земского врача или денежный штраф. Самое худшее — увольнение с лишением права занимать казенные врачебные должности, но разрешение на частную практику сохраняется. Это больно, но не смертельно и не каторга. Ну и репутация, конечно. В Заволжске скрыть историю сложно, но роль «честного человека, который сам разоблачил аферистов, хоть и по неосторожности попал в их сети», скорее вызовет сочувствие и уважение, чем презрение. Одно дело — пойманный жулик, другое — честный эскулап, ставший жертвой и нашедший в себе смелость признаться.
— Приемлемо, — уголки губ доктора дрогнули, обозначив улыбку.
— В таком случае, сделайте все, что я вам сказал, завтра же ранним утром, — сказал я. — И обязательно возьмите документы и о том, что делу дан ход, и квиток с почты, о том, что заказное письмо отправлено именно в эту дату. Повторю еще раз, медлить нельзя. Закон умеет отличать злой умысел от рокового стечения обстоятельств, но только в том случае, если вы идете к нему навстречу.
Доктор еще раз кивнул, выпрямил спину и посмотрел на меня.
— Сколько я вам должен? — спросил доктор.
— Давайте посчитаем, — сказал я. — Оплата соглядатаев мне обошлась в шесть копеек, составление документов для Варвары Никаноровны я возьму по таксе нашей конторы — по рублю с полтиной за документ, это четыре рубля пятьдесят шесть копеек. Эти расходы вы обещали покрыть втрое, если я подробно вам расскажу о каждом своем шаге. Это тринадцать рублей шестьдесят восемь копеек. И заявление на имя следователя, которое мы с вами сейчас составим, это еще рубль пятьдесят. Итого, четырнадцать рублей восемнадцать копеек. Вы хотите завершить нашу сделку?
— Ни в коем случае, — тут же отозвался доктор, извлекая из внутреннего кармана портмоне. — Мне бы хотелось, чтобы вы довели это дело до конца. Вот пятнадцать рублей, — на стол легли ассигнации. — Я выполню все ваши рекомендации. И… И устройте мне встречу с Варварой Никаноровной…