Я сел напротив, стараясь не смотреть на балык, хотя после конторской беготни во рту было пусто. Взял чашку кофе, благодарно кивнув.
— Я много думал, господин Сычев, — начал я, помешивая ложечкой густую черную жижу и глядя не на собеседника, а в чашку. — Всю зиму думал. Легко быть благородным, когда у тебя есть имение, доходы и положение. А когда ты сирота, живешь из милости у опекуна, переписываешь прошения за гроши… Поневоле пересмотришь взгляды.
Сычев молчал. Я поднял глаза. Он сидел, откинувшись на спинку, и вертел в пальцах дорогую сигару, не зажигая ее. Лицо его было непроницаемо. Маску своего панибратского радушия он отбросил и сейчас внимательно меня изучал. Сычев умен. Так что играть мне нужно было как можно более достоверно.
— Я ведь чего пришел, — я горько усмехнулся и отпил кофе. — Враждовать с вами — себе дороже. Я понял. Вы человек оборотистый, сильный. У вас связи. А я со своей дворянской спесью только и умею, что палки вам в колеса совать, как давеча с делом вдовы Ведерниковой вышло.
Я видел, как в его глазах мелькнул огонек. Пока еще не доверия, нет. Скорее профессионального интереса. Сычев положил сигару на стол и налил себе коньяку на два пальца.
— Красиво излагаете, Аркадий Ильич, — произнес он вкрадчиво. — Только позвольте мне быть откровенным. Не верю я вам. Вы тогда так ловко всю мою комбинацию развалили, что у меня волосы дыбом встали. И вдруг — «каюсь, выгоднее дружить». Где подвох?
Вот он, опасный момент. Я заставил себя рассмеяться. Открыто, с досадой.
— Подвох в том, что мне семнадцать, и я хочу пожить как человек, а не как приживалка в конторе опекуна, — сказал я. — Я устал бояться будущего и не хочу остаться на обочине. Только, — я поднял палец, давая понять, что перехожу к главному, — я не хочу в Сибирь или на каторгу. И не хочу, чтобы от меня шарахались знакомые дамы. Репутация, господин Сычев. Я готов быть вашим другом, готов помогать… советами, бумагами, подписью. Но я должен быть чист перед законом.
— Чист перед законом… — повторил Сычев задумчиво и наконец-то раскурил сигару. Синеватый дым поплыл к потолку. — А ведь это я понимаю. Человек без репутации — не человек, а так, плесень. Что ж… — он вдруг подался вперед, и его лицо оказалось очень близко. — Допустим, я вам поверю. Что вы хотите взамен? Просто дружбы? Или дружбы с процентами?
— Прежде всего, я не хочу быть мальчиком на побегушках вроде Никиты, — твердо сказал я. — Раз уж я к вам пришел, то я хочу научиться быть… деловым человеком. Сам. Перестать быть пешкой в чьей-то игре и стать игроком.
— Вооот как, — протянул Сычев, и глаза его в этот момент сверлили мое лицо так, будто хотели пробиться внутрь черепа.
— Я хочу быть вашим компаньоном, — твердо сказал я. — В том деле, что касается моей же земли. Вы получите мои подписи, добровольные и без судебных тяжб. Я получу свой процент от будущих прибылей. И я хочу сидеть вот в таких же кабинетах и есть такой же балык, не выклянчивая денег у опекуна.
Сычев смотрел на меня долго, не мигая. Он думал. Просчитывал. Я буквально слышал скрип шестеренок в его голове.
От автора:
Новинка от Гурова. Я хирург из 90-х. Теперь я в медицине наших дней, где пациента месяцами футболят между врачами. У меня проще: пришёл больным — уйдёшь здоровым.
https://author.today/reader/633019
Глава 20
Наконец он хлопнул ладонью по столу так, что звякнула посуда.
— Ай да юноша! Ай да Голенев! — расхохотался он раскатисто. — Выходит, я в вас ошибался. Вы не просто крючкотвор, вы — делец! Что ж, давайте дружить. Только, чур, уговор дороже денег: я вас в грязь не тяну, вы меня не топите. Маленькая, так сказать, семейная тайна. Вырастут у нас с вами капиталы — тогда и поглядим, кто кого переиграл.
Он протянул мне руку. На этот раз без перчатки.
Я ответил на пожатие, не сводя с него глаз. Расслабляться было рано. Вряд ли он вот так запросто взял и мне поверил. Играет, как всегда. Что ж, я тоже поиграю.
— Рад, что мы друг друга поняли, — я с облегчением выдохнул. — Признаться, я очень боялся начинать этот разговор… Думал, что вы сочтете меня просто амбициозным несмышленышем и предпочтете вести дела с Сергеем Аполлоновичем.
— Боялся, но все равно пришел, так? — Сычев подмигнул.
— Так, — кивнул я. — Я же не слепой и глухой, чтобы понять, что пока я боюсь начинать разговор, дела будут делаться в обход. И когда настанет совершеннолетие, рискую остаться и вовсе ни с чем.
Я говорил быстро, словно меня разом прорвало, и я вываливал на голову Сычева все свои подростковые измышления разом.
— В чем тут интерес Сергея Аполлоновича — понятно, он спит и видит себя важной шишкой, — продолжал болтать я. — Вот только добиться этого он пытается, используя мою землю. Вот вас бы, господин Сычев, это не взбесило?
— Пожалуй, — кивнул Сычев.
— Я когда Никиту встретил, то обомлел просто… — я шумно выдохнул и сжал кулаки. — Этот напыщенный болван одет с иголочки, империалами расшвыривается, а я вынужден обноски донашивать. Будь мой отец жив… — я изобразил горечь и нахмурился. — И в то же время под моим носом проворачивают такие дела… Господин Сычев, умоляю вас, научите меня! Я очень быстро схватываю, и уж точно смогу быть полезнее, чем Никита!
Я болтал, расписывая, какой прекрасной могла бы у меня быть жизнь, если бы мной не помыкали. Играл амбициозного юнца, сообразительного, но наивного. Сычев слушал, кивал, иногда поддакивал.
— … например как с теми орловскими рысаками, что Морозов за поддельные вексели купил, — произнес я как бы между делом, описывая, в каких случаях я мог бы быть полезен. — Как же можно так рисковать перед важным-то делом? Нельзя же так напрямую с акциями-то! Это ведь только кажется, что можно нарисовать какие попало акции и сбагрить их темным провинциалам! А если бы он не таким темным оказался?
— Какими рысаками? — ухватился за наживку Сычев.
— Да с теми самыми, что ваш Морозов за поддельные акции купил, — охотно объяснил я. — А тот мужик прямо в тот же день на биржу и заявился. Его там обсмеяли, что он на фантики повелся, а он тогда…
Глаза Сычева нехорошо блеснули. И вместо вежливого и снисходительного интереса в них зажегся интерес неподдельный и злой. Про рысаков он не знал. Как, скорее всего, Морозов не знал про его лодку.
— Господин Сычев, я понимаю, что это прозвучит самонадеянно, — сказал я, отмечая, что Сычев явно уже не обо мне размышляет. — Но я бы хотел, чтобы вы поскорее меня представили своим… компаньонам.
— Не спешите так, Аркадий Ильич, — Сычев поднял руку ладонью вперед. — Хотите постигать деловую науку? Вот вам первый урок — продолжайте казаться тем, кем все вас считают. Как вы думаете, если Сергею Аполлоновичу станет известно о том, что вы встречались с Морозовым в обход него, он сильно обрадуется?
— Думаю, не очень, — я покачал головой.
— Вы сейчас в очень выгодной позиции, — уверенно заговорил Сычев. — Почти все продолжают относиться к вам как к малолетнему, только единицы смогли разглядеть ваш изворотливый ум.
— И вы среди них, верно? — усмехнулся я.
— Несомненно, — энергично кивнул Сычев. — Поэтому я предлагаю вам вот какую схему, Аркадий Ильич. — Мы не станем допрежь времени никому говорить о нашем разговоре.
— Господин Сычев, я, признаться, рад, что имею дело именно с вами, — изобразив облегчение, сказал я. — Вы человек прямой. С вами хотя бы понятно, на каком ты свете. А господин Морозов мне еще в тот раз не понравился, прошлой зимой.
Сычев прищурился. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как пальцы, сжимавшие сигару, чуть напряглись.
— Морозов к вам ездил? — переспросил он, и в его голосе мелькнула тень, которой он сам, кажется, не заметил. — Когда именно, говорите?
— На святки, я дома на каникулах гостил, — я пожал плечами с видом человека, который не придает этому особого значения. — Когда отец еще был в добром здравии. Морозов мне тогда показался каким-то… слишком уж настойчивым. Он ведь батюшке не только про дорогу говорил. Он ему предлагал какую-то особую бумагу подписать — что-то про доверенность на право ведения дел. Батюшка его выставил вон, буквально за порог вытолкал. А уходя сказал странную фразу. Я ее запомнил, потому что она меня тогда морозом по коже продрала.