– Я даже не знаю, в каком направлении к ней идти. Я сюда на машине приехала. А где тут станция, помню я очень смутно.
– Ты можешь позвонить подруге и уточнить, – надавил он на меня.
– Теоретически могу… – Но я не могла признаться Юрке, что мне не очень хочется звонить Вике и ставить ее в известность о своем отъезде. Лучше оставить ей записку или позвонить уже постфактум. А то она начнет уговаривать меня не уезжать, станет читать мне нотации. Оно мне надо?
– И что? – спросил Свирня.
– Ладно, Юр! Я тебе перезвоню в ближайшее время, – скороговоркой сказала я и нажала на отбой. Похоже, у меня возникла одна идея.
Я вышла во двор и приблизилась к забору. Сначала я оказалась на бетонной «подушке», потом встала на цыпочки, вытянула шею и разглядела соседский двор. Он был прекрасно ухожен: аккуратно разбитые клумбы, на которых доцветали бледно-лиловые и бордовые астры, дорожки, выложенные розовой тротуарной плиткой, в углу – беседка. Рядом с домом на корточках сидел Федя и разжигал костер.
– Федя! – позвала я его. – Подойди ко мне, пожалуйста!
Он поднял голову:
– Наталья Александровна?
– Я, я! Разве не похожа?
– Сейчас подойду.
Мальчишка не спеша подошел к забору.
– Слушай! Ты здесь один? – спросила я его.
– С бабушкой, она на кухне. Вам ее позвать?
– У нее машина есть? Или вас сюда возят папа с дедушкой?
– У бабушки своя машина.
– А станция далеко?
– Так вам на станцию надо?
***
– Ну да…
– Я сейчас бабушку позову. Мигом! Она вам все и объяснит.
– Постой! – закричала я ему в спину. – Как зовут твою бабушку?
– Маргарита Алексеевна.
Маргарита Алексеевна оказалась моложавой женщиной лет пятидесяти пяти, среднего роста, с русыми волосами, красиво уложенными, словно она только что покинула парикмахерскую, и большими васильковыми глазами, искусно подведенными по моде черными стрелками. Она охотно взялась подвезти меня до станции в удобное для меня время. Немного подумав, я решила собраться как можно быстрее и выехать в Москву. Мы договорились встретиться у ворот ее коттеджа через пятнадцать минут.
Я пулей понеслась в дом. Схватила непросушенную одежду и сунула ее в большой пакет, который нашла в кухне, посмотрела на себя в зеркало. Видок у меня еще тот! В Денисовом пиджаке и летнем Викином платье… Мокрые сапоги мне пришлось положить в сумку и надеть Викины кроссовки. Хорошо еще, что мне удалось найти в шкафу тонкие колготки с рисунком. Короче, я выглядела форменным пугалом. Но выхода не было, и времени, чтобы дождаться, пока моя одежда как следует просушится, тоже.
Уже выйдя из дома, я вспомнила, что забыла написать записку Вике. Но я решила, что позвоню ей и все объясню. И чем позже состоится наше объяснение, тем лучше, потому что выслушивать сейчас Викины нравоучения – уж это было совершенно некстати. Маргарита Алексеевна окинула меня выразительным взглядом, но ничего не сказала. До станции мы доехали за пятнадцать минут. Понятное дело, что пешком я шлепала бы значительно дольше. Маргарита Алексеевна выбралась из машины и кивнула мне:
– Вам на ту сторону путей. Расписание у вас есть?
Я развела руками:
– Нет…
– Сказали бы раньше, я бы захватила его из дома. У меня где-то на кухонной полке оно лежит.
– Ничего страшного, я подожду. Надеюсь, сейчас не перерыв.
Маргарита Алексеевна села в «Тойоту» и, кивнув мне на прощание, уехала.
Электричка пришла через десять минут. Я села к окну и, закрыв глаза, задремала. Время от времени меня будили крики «коробейников», разносивших по вагонам свой товар. Я встряхивала головой, пробуждаясь от краткого сна, и снова засыпала, как только их призывные голоса утихали.
В Москву я приехала к четырем дня. Мне нужно было еще заехать к себе домой и привести себя в надлежащий вид. На это дело у меня ушло около получаса. Я вынула свою одежду из пакета и положила ее в бак с грязным бельем, надела другие джинсы и белый свитер, распустила по плечам свои рыжие волосы и быстренько накрасилась. Теперь можно было выезжать на встречу с моими бывшими одноклассниками.