— Ева, в чем дело? — нахмурившись, спрашиваю у Калашниковой, прикасаясь к ее щеке. На нежной коже отчетливо прорисовываются мелкие царапины — ссадина, будто девушка обо что-то потёрлась щекой. Она распахивает веки, и смотрит на меня пристально, мигом натягивая на себя маску безразличия к случившемуся. Да, это слишком личное, чтобы делиться со мной. Моя рука виснет в воздухе, когда левушка чуть склоняет голову в сторону от моих прикосновений. Ева не стесняется своих эмоций, и не спешит вытерать предательскую слезу. Стержень в ее характер дорогого стоит.
— Я…, — Ева запинается, отпрянув от меня, потом вовсе отходит на пару метров, скрываясь за столом. Теперь между нами преграда, будто защитный барьер, чтобы мы оба не теряли рассудка. — Лев, — на полном серьезе начинает Калашникова, прочистив горло. Девушка лихорадочно поправляет свою блузку, застегивая верхнюю пуговицу, которая прежде-то и была расстегнута, когда я вошел несколькими минутами ранее. Я прячу ухмылку, проведя ладонью по своему подбородку. — То, что произошло сейчас, — девушка шумно сглатывает, когда я вновь смотрю пристально в ее зеленые глаза. Пригвождаю, заставляя ее на миг потерять дар речи. Но с решимостью, как у Евы, только ленивый не позавидует. — Между нами ничего не было, — каждое слово проговаривает с особенной интонацией, заложив в них нужный посыл. С одной стороны, рад, что не будет проблем, а вот с другой… ощутил привкус обмана, только ведь солгал я сам перед собой. Это я виноват, что не смог контролировать свой порыв, не Ева, судя по всему, у которой есть некоторые проблемы в личном.
Калашникова в ожидании, потому как я затянул с ответом. Она нервничает еще сильнее, выражая бушующие эмоции в своей суетливости.
— Ты возьмешься за мое дело? — резко меняю тон разговора и его суть. Ева с благодарностью во взгляде поняла, что я на ее стороне, и то, что было останется нашей маленькой грязной тайной. Хотя трудно назвать поцелуй грязным — я так не считаю. В груди защемило, но мне пришлось перебороть себя, и вновь перевоплотиться в непроницаемую броню. Будто той волшебной минуты не существовало вовсе, а всего лишь плод моего разыгравшегося воображения.
Калашникова согласно кивнула, взяв со стола другой комплект: красную ручку и бордовый блокнот. Те по-прежнему валяются у стола с моей стороны. Не потрудившись, я наклонился и только протянул руку к толстому ежедневнику, как вдруг перед глазами оказались лакированные туфли на высокой шпильке. Ева снова обошла стол и остановилась рядом. Борясь со своим вспыхнувшим желанием, коснуться щиколотки и провести ладонью снизу вверх, я глухо выдохнул, скорее хватая ее первый блокнот. Вновь притяжение, лишающее рассудка. Снова зеленые глаза, которые до сих пор таят в себе вожделение. Если прямо сейчас мы не приступим к моему делу, то, боюсь, Ева будет подо мной.