Эти мысли посещали её куда чаще. Особенно в первые ночи, когда за женщина за стенкой орала на своего мужа за то, что нашла в его телефоне голые фотки какой-то очередной девицы. Может, ну его? Может, стоит плюнуть на всё и вернуться? Скажет, что хотела развеяться и отдохнуть. Побыть наедине с собой, так сказать. Да, будет стыдно. Да, эти жалкие оправдания вряд ли кого-то смогут убедить. Да, все в той или иной степени сделают вид, что поверили ей… но всё равно все будут знать правду.
Настя взбрыкнула… в очередной раз. И дала заднюю, когда стало слишком тяжело. Так не лучше ли спокойно всё сделать сейчас, пока её затея не зашла слишком далеко? Пока ещё можно вернуться и сохранить хоть какое-то подобие лица? В роскошные апартаменты, где она вновь будет в привычной обстановке, наедине с собой и дорогущей огромной ванной, в которой можно с таким удовольствием полежать.
Настя выплюнула зубную пасту изо рта и умылась. Провела рукой по запотевшему зеркалу над раковиной и посмотрела на себя. Где-то пять или шесть секунд.
Нет. Сдаваться она не собиралась. И будет делать так, как решила. Делать по-своему.
С этими мыслями она забралась в душ.
За последнюю неделю её появление на занятиях начало провоцировать тихие обсуждения. Точнее, не она сама, а её гардероб. Дорогая и брендированная одежда сменилась на куда менее приметную и простую. А вместо целой кучи привычных ей дизайнерских кожаных сумок теперь был обычный и не особо примечательный рюкзак.
В первые дни молчаливые, но крайне пристальные взгляды, которые бросали на неё, жутко раздражали. Она понимала, почему они смотрят и обсуждают, но ничего не могла с этим поделать.
Да и не хотела. Просто в какой-то момент ей вдруг стало абсолютно плевать на то, что они обсуждали, и на них самих. Раньше Настя могла по часу продумывать образ, в котором пойдёт на учёбу, а сейчас надела то, что у неё было под рукой. Вообще не задумываясь о сочетании цветов и материалов. Какая ей разница, что они будут думать⁈ Она — Анастасия Лазарева. И если она решила прийти на учёбу в удобных зимних ботинках, джинсах, тёплом свитере и ярко-жёлтом пуховике с капюшоном, то она так и сделает!
И, чтобы доказать, что это всё ещё была она, Настя налегла с удвоенной силой на учёбу. За эту неделю она получила превосходные оценки по всем проверочным работам, которые только были. Сдала все рефераты. Даже те, которые предполагалось делать только к следующей неделе или через одну. Как оказалось, теперь, когда она действительно жила одна, озабоченная лишь учёбой, а не весёлыми вечерними прогулками по центру столицы с подругами, у неё появилось куда больше свободного времени. И, раз уж оно есть, почему бы не потратить его на что-то полезное?
Она стала более старательной. Более агрессивной. Два игровых суда, на которые она вызвалась за прошлую неделю, превратились для неё в поле боя. В грёбаный кровавый Колизей, куда она выходила подобно древним гладиаторам, чтобы повеселить ожидающих кровавого представления людей.
И каждый раз, когда она оказывалась там, её глаза не видели другого студента.
Она видела одного единственного человека, с которым действительно хотела сразиться. С которым хотела стоять рядом.
Оттого столь сильна была её растерянность, когда она уже собиралась вызвать себе такси, чтобы поехать домой, когда на плечо ей неожиданно легла рука, а позади послышался такой знакомый голос.
— Настя?
Он прозвучал неуверенно. Даже в какой-то мере растерянно. Настя ощутила, как сердце бешено забилось в груди.
— Саша, — удивительно спокойно смогла произнести она, когда повернулась к нему.
Он стоял перед ней с непониманием и удивлением в глазах.
— Так, значит, вот оно как? — спросил я, когда она рассказала, что сделала.
— Угу, — негромко пробурчала Настя, спрятавшись за чашкой с горячим кофе.
Мы сидели в кафетерии в университетской столовой. Я заказал нам по чашке кофе, который, как мне показалось, Настя пила с особым наслаждением.
— То есть ты теперь в свободном плаванье?
— Угу, — вновь отозвалась она.
— Так, — произнёс я, уже немного устав от её односложных ответов. — Подожди. Просто для того, чтобы уточнить. Ты порвала с семьёй?
— Не порвала, — покачала головой Лазарева. — Просто решила… решила, что некоторое время хочу пожить сама. Без их постоянной опеки и присмотра. Без чужой указки. Сама.
— Но зачем? — спросил я, а когда ощутил, как всколыхнулись её эмоции, поторопился изменить свой вопрос. — Нет, подожди. Я не то спросил. Я понимаю… наверное, понимаю, почему ты это сделала. Но… Насть, ты уверена? В том, что это хорошая идея, я имею в виду.