Тот осмотрел её с каменным выражением на лице, но эмоции его я ощущал прекрасно. Пренебрежение с лёгким налётом брезгливости. Разве что двумя пальцами не держал. Впрочем, понять его можно. За спиной у него висели сплошь кашемировые и шерстяные пальто, стоящие десятки, если не сотни тысяч рублей. Сразу видно, что мой полупуховик тут будет выделяться, как бельмо на глазу.
— Чего? — спросил я.
— Ничего, господин, — выдал портье с каменным лицом, но в конце концов так и не смог удержаться. — У вас прекрасный вкус.
В ответ на эту завуалированную издёвку я чуть не заржал.
— Ещё какой. Только вы за капюшон вешайте, а то петелька недавно порвалась.
Где-то за моей спиной от смеха хрюкнул Роман.
— Эх, знаешь, вроде всего полтора месяца прошло, а я уже соскучился.
— По мне?
— По этой твоей непосредственности, — весело фыркнул он. — Мало кто на моей памяти может с таким самодовольным лицом попирать устои.
— Пффф, — я даже глаза закатил. — То ли ещё будет.
— О, я на это надеюсь, — не стал спорить Рома. — А я ведь говорил ему, что он сглупил.
— Отцу?
— Ага. Давить на тебя было самым идиотским решением, которое он только мог принять. И теперь тоже самое устроил с Настей…
— Так, стоп, — тормознул я его. — С Настей? А с ней-то что случилось?
— Вы же вроде в одном универе ошиваетесь, — напомнил он мне. — Разве ещё не поговорили?
— Поговорили, — вздохнул я. — Но разговор так себе вышел. Знаю только то, что она взбрыкнула и ушла из дома.
— Ясно, — Рома поморщился. — В общем, всё так. Настя решила пожить немного отдельно от семьи…
— Это по этой причине твоя машина вернулась к своему владельцу? — уточнил я у него.
— В том числе. Решил, так сказать, помочь ей в сложный момент, — спокойно поведал мне Рома и отошёл в сторону, чтобы пропустить мимо себя двух мужчин, которые шли к гардеробу и что-то увлечённо обсуждали между собой. — Другой вопрос — надолго ли её хватит?
— Просто хочу уточнить, — сказал я. — Настя окончательно свалила из своих хором? То есть, не передумает?
— Ага.
— И теперь живёт одна бог знает где?
— Ага.
— И что? Это совсем никого не колышет?
Он явно снова хотел сказать «ага», но оборвал себя, огляделся по сторонам.
— Слушай, только между нами, — произнёс он, немного понизив голос, как если бы действительно боялся, что его могут подслушать. — Конечно колышет! Наши люди присматривают за ней, на тот случай, если её затея выйдет из-под контроля. Разумеется, отец не будет рисковать Настей и позволять ей творить…
— Она тебе машину вернула просто так? — перебил я его и следом быстро добавил. — Или…
— Или, Александр, — вздохнул Лазарев. — Конечно же «или». Я её выкупил обратно. И весьма недёшево, между прочим.
— То есть ты ей сам помог.
— Конечно, — вскинулся он. — А чтобы ты сделал на моем месте? Разумеется, я ей помог! Если она хочет… ну, не знаю. Поэкспериментировать? Пускай. Я за. Но в данном случае я согласен с отцом. Уж лучше за ней будут присматривать, чем бросить всё на самотёк, а потом жалеть. Говорю же, мы не идиоты, чтобы так бездумно рисковать. В любом случае, мне кажется, что она скоро одумается.
— Ага, — вздохнул я. — Конечно.
А сам вспомнил, в каком стоянии была Настя. Она… в общем, если я правильно считал её эмоции, настроена она самым решительным образом. И в то, что она сейчас пойдёт на попятную я верил слабо.
— Ладно, пошли, — бросил Рома, взглянув на отливающие платиной дорогие часы на запястье. — А то времени и так уже много потратили.
Мы направились по выстеленному красным ковром мраморному полу к лестнице, что вела от холла наверх, к широким дверям из резной древесины с покрытыми позолотой ручками.
«Белая перчатка» — место в каком-то смысле уникальное. Как подсказал мне Роман, история его уходила чуть ли не на двести пятьдесят лет назад, когда двери этого места впервые открылись для посетителей — сливок общества. В основном богатеев и аристократов. Тем забавнее мне было идти по его широким и богато украшенным декором коридорам.
Пускали сюда не абы кого, а только по рекомендации других участников клуба. Потому-то Роман и встретил меня на улице. Без него меня сюда бы просто не пустили. На вопрос о том, а что, если сюда заявится, скажем, один граф с крайне горячим нравом? Или тот же Меньшиков? Что, им тоже скажут, мол, простите, дорогой господин, но мы вас знать не знаем, будьте добры пожаловать отсюда. Так что?
Разумеется, не так. Вот ведь какая неожиданность. У всех аристократов допуск сюда был по факту наличия титула. Правда, и там имелась парочка своих нюансов. Кое-кого не особо знатного или же влиятельного вполне могли развернуть на входе. Ну, какого-нибудь замшелого барона из глубинки. В остальном же — все равны, но, как это часто бывает, некоторые равнее.