— Придумаем, — жёстко ответил Меньшиков.
Он ещё несколько секунд сверлил меня взглядом, после чего спросил:
— Сильно голова болит?
— Достаточно, чтобы меня не тянуло сейчас на лишние беседы, — отозвался я и вновь поморщился. Даже звук собственного голоса вызывал мерзкие, заставляющие кривить лицо вспышки боли.
— Возьми, поможет, — произнёс Меньшиков, достав из внутреннего кармана пиджака небольшой пузырёк, в котором лежали несколько таблеток. — Прими одну сейчас и…
— И одну через сутки? — уточнил я и следом добавил, заметив удивление на его лице: — Я такие уже видел.
— Таких ты не видел, — с нажимом проговорил он, глядя на меня. — Примешь одну, и точка. Через двое суток ещё одну, чтобы окончательно снять последствия отката. Съешь больше в течение трёх суток, и можешь впасть в кому, а овощем ты никому не нужен…
Даже отвечать не стал. Просто взял пузырёк и в благодарность я ему моргнул. Ничего более выразительного мигрень мне сделать всё равно бы не позволила. Проглотить пилюлю на сухую оказалось той ещё задачей, но каким-то невероятным образом я с ней справился, после чего прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Думал, что придётся ждать, но, к моему удивлению, таблетка подействовала почти сразу же, ослабив головную боль.
— Ты ему скажешь? — услышал я вопрос Константина.
— Сказал бы, — проскрежетал в ответ князь. — Да только если я это сделаю, то есть риск оказаться с тобой головой на одной плахе…
— Да не, вряд ли. Если мы там с тобой повстречаемся, то кто же будет денно и нощно охранять покой граждан Империи, да? — весело сказал Браницкий.
— Оставь свои глупые шутки при себе, Константин, — холодным, как кусок льда голосом попросил князь. — Мне и без того тошно. Подумать только, чтобы ты и загнал меня в такую паршивую ситуацию…
— А что? — приоткрыв один глаз, спросил я. — Неужели не было способов вообще её избежать? Почему нельзя было решить проблему мирным способом? Без убийств, заговоров и всего вот этого? Неужели нельзя…
Тут случилось то, чего я не ожидал. В ответ на мои слова Меньшиков не стал язвить или же злиться. О нет. Он сделал то, чего я от него ожидал меньше всего. Он расхохотался. Смеялся, будто услышал дьявольски забавную и весёлую шутку, от абсурдности которой у него сорвало резьбу.
— Вот потому, Рахманов, я занимаюсь тем, чем занимаюсь, — с неприятной улыбкой на лице произнёс он, посмотрев мне в глаза. — Именно из-за таких вот, как ты, я и делаю то, что нужно делать.
— Убиваете детей и их родителей? — съязвил я, хотя и понимал, как глупо всё это звучит.
— И убью ещё больше, если гибель единиц позволит миллионам жить в мире и спокойствии дальше, — отрезал он. — Ты, в силу своего положения и возраста, не понимаешь всей серьезности ситуации…
— Ага, — неожиданно кивнул Браницкий. — Ну знаешь, Александр, все эти слова о том, что тяжелейший выбор сделает лишь сильнейший и вся подобная чушь…
— Тебе бы лучше вообще заткнуться! — Меньшиков повернулся в его сторону с резкостью охотничьего пса, почуявшего след ускользнувшей было добычи.
— А я что? — удивился граф. — Молчу-молчу.
— Ох, если бы только эти слова были правдой, — наполовину простонал, на половину взмолился князь и повернулся ко мне. — Рахманов, пойми одну вещь. Здесь нет невинных и виноватых. Лишь принятые решения и их последствия. Государь предлагал своему брату отказаться от всех претензий на престол. Он просил его об этом. Просил лично. Я тому свидетель. Но Император получил отказ. Ему предложили то, чего миллиарды пребывающих в сладкой иллюзии людей в этом мире лишены. Ему предложили право выбора. Право на то, чтобы определить свою дальнейшую судьбу. И брат государя принял решение…
— А с каких это пор дети должны платить за решение своего отца? — спросил я в ответ, чем вызвал ещё одно выражение из разряда «говорю со стеной».
— С тех самых пор, как их отец родился братом нынешнего Императора. Их будущее было предопределено с момента их рождения. И если бы не решение, принятое их отцом, то они сейчас жили бы в богатстве и роскоши. Они не знали бы проблем и лишений. Но именно решение их отца поставило крест на их будущем.
Он многозначительно посмотрел на меня.
— Точно так же, как и решение твоего собственного отца предопределило твою жизнь, — с нажимом произнёс он.
— О, нет, — у меня сама собой на лицо вылезла усмешка. — Со мной ваши игры не пройдут.
— Да что ты? — с каким-то издевательским весельем удивился Меньшиков. — Если бы не глупость и высокомерие твоего отца, то ты бы сейчас носил совсем другую фамилию. Ту, которую и должен…