Выслушав прокурора, судья чуть наклонился вперед.
— Я вас услышал, обвинитель. Вы закончили или же вам есть что добавить?
Конечно же, ему есть что добавить.
— Есть, ваша честь, — тут же кивнул Лебедь, моментально подтвердив мои мысли. — Я хотел бы дать слово представителю истцов, адвокату Льву Валерьевичу Калинскому.
— Моё согласие у вас есть, — кивнул судья. — Представитель истцов может выступить.
— Благодарю, ваша честь. — Калинский встал из-за стола, который делил с прокурором.
То, что он будет находиться в зале, меня также нисколько не удивило. Как и отсутствие наших истцов. Если потребуется, их вызовут для дачи показаний, но до тех пор балом будут править Лебедь и Калинский на пару.
Эх, интересно было бы узнать, на каком уровне построено взаимодействие между ними. Вот это весьма интересный вопрос, да только ответа на него у меня не было. Впрочем, не так уж он и важен. Главное, что у них две головы на одного.
Быстро застегнув свой светло-голубой пиджак на верхнюю пуговицу, Лев вышел на открытое пространство перед трибуной судьи.
— Уважаемый суд, я представляю интересы Георгия Жеванова и остальных потерпевших. Эти молодые люди, студенты, обычные граждане, оказались жертвами крайне жестокого и ничем не оправданного нападения. — Калинский повернулся, посмотрев на сидящих в зале зрителей. Процесс не являлся закрытым, что, разумеется, привлекло к нему посторонних, желающих посмотреть на «представление».
Я бы тоже мог повернуться, но смысла в этом не видел, так как знал, куда именно Калинский смотрел. Точнее, на кого именно.
Я приметил его, ещё когда заходил. Что сказать — удивили. Обнаружить Шарфина среди зрителей в зале суда оказалось для меня неожиданностью. И нет, глупых мыслей о том, что он пришёл сюда ума-опыта набраться на моём примере, я не питал. Вместо этого в голове появилось несколько иных, куда более неприятных мыслей. А вместе с ними и ответы на кое-какие вопросы. Например, о том, откуда Шарфин, гадёныш, брал информацию для своих «каверзных» вопросов на лекциях.
Ну ничего-ничего. Будет и на моей улице праздник. Мы не злопамятные. Просто злые. И память у нас хорошая.
— Сегодня, — между тем продолжил Лев, добавив в голос трагичных эмоций, — прямо сейчас, они страдают от травм, которые нанесли непоправимый вред их здоровью и качеству жизни. Один из них всё ещё не может встать на ноги, другой частично утратил слух.
Повернувшись, Калинский указал рукой в нашу сторону, направив указательный палец на Руслана.
— Подсудимый, господин Терехов, — человек физически развитый, владелец спортивного клуба и тренер боевых искусств. Он знал, что превосходит этих ребят в подготовке и силе. Знал, что может их остановить, не ломая им кости. Но он не просто проявил агрессию — это умышленное нападение. Жесткое. Методичное. С полной уверенностью в собственной безнаказанности. Мы услышали от обвинения правовую сторону, теперь я хотел бы подчеркнуть человеческую. Потерпевшие перенесли операции, реабилитацию, и, что важнее, они боятся ходить по улицам. Их родители — свидетели того, как рушится здоровье и психика их сыновей.
— Какие ещё операции⁈ — встревоженно зашептал мне в ухо Руслан, явно взволнованный услышанным.
— Успокойся, — так же тихо осадил я его. — Всё, что он сейчас выдаёт, не более чем прелюдия. Пусть хоть заявит, что ты их монтировкой избил и любимого щеночка этого идиота Жеванова пнул…
— Саша, у него же нет…
— Рус, считай, что это формальность. Не важно, что он будет сейчас заявлять. Важно лишь то, что он сможет доказать. А теперь помолчи, — попросил я его, продолжая слушать Калинского.
— … исходя из этого, мы просим суд признать вину подсудимого в полном объёме, удовлетворить наш гражданский иск о компенсации морального и физического вреда. Также мы всецело поддерживаем требование прокурора о назначении наказания, связанного с лишением свободы. Ведь иначе что мы скажем обществу? Что тренированный человек может переломать людей на улице, а потом выдумать историю и сказать «я защищался»? Подобное должно наказываться по всей строгости закона.
Выдав это с гордо поднятой головой, Калинский повернулся к судье с таким видом, будто ожидал аплодисменты.
— Я вас услышал, — с деловитым видом кивнул судья. — Это всё?
— Да, ваша честь, — кивнул Калинский. — Я закончил. Благодарю вас.
— Хорошо. — Судья посмотрел на что-то перед собой, скорее всего, сверился с какими-то документами. — Тогда слово предоставляется представителю защиты подсудимого.