— Как твой друг?
— Тяжело, — хмыкнул я. — Похоже, что свалившаяся на его плечи ноша может оказаться для него чрезмерной.
— С большой силой… — начал было Князь, но я прервал.
— Давай вот только без излишней лирики, ладно? Кстати, забыл спросить. Твои люди нашли Ольгу?
— Нет. Вообще ничего. Они прочесывают окрестности с твоим псом весь день, но пока пусто.
М-да. Странная ситуация. Она ведь тоже находилась под его контролем. И поначалу вырубилась, как и остальные. Но вот потом просто пропала. И мысль, что сестра может находиться где-то поблизости, меня весьма неслабо так нервировала. Проблема заключалась лишь в том, что сделать с этим ничего было нельзя.
— Так что ты хотел?
— Помощи твоей просить, — ответил я. — Есть у меня одна идея.
Я быстро пересказал, что и, главное, почему собираюсь сделать. Князь пару секунд подумал, а затем одобрительно кивнул.
— Хорошая мысль. Это может сработать.
— Знаю, — усмехнулся я. — Только вот проблема есть. У меня нет нужного номера.
— Зато есть я, — рассмеялся Князь.
— Ага.
— Знаешь, мне даже льстит то, что ты так уверен, будто я могу достать из стола записную книжку и выдать тебе нужную информацию по щелчку пальца.
— А ты можешь? — одновременно с лёгкой насмешкой и вызовом поинтересовался я.
Вместо ответа Князь открыл один из ящиков своего стола и извлёк из него чёрную записную книжку.
— Серьёзно?
— Да, серьёзно, — весело передразнил он меня. — В конце концов, ты же не пригласительный на Новогодний Императорский бал у меня просишь, а всего лишь номер телефона.
Я лишь хмыкнул. Про бал я слышал. Даже по телевизору видел пару раз. Как раз в прошлом году с Ксюшей в новогоднюю ночь смотрели, попутно объедаясь салатами и потешаясь над расфуфыренными аристократами. Эх, хорошее было время… боже, как же давно-то было.
На то, чтобы найти нужный номер, потребовалось всего минута. В дополнение к полудюжине тех, которые были подписаны как «рабочие» имелось и с полдесятка личных. Один из них мне Князь и продиктовал.
Набрав номер, нажал на кнопку вызова и стал ждать ответа.
— Да, — раздался в телефоне смутно знакомый голос. Я слышал его всего один раз, но этот глубокий баритон запомнил. Сразу понятно, от кого дочка голос унаследовала.
— Добрый день, ваше сиятельство, — поздоровался я. — Это Александр Рахманов.
— Рахманов?
В голосе моего собеседника послышалось недоумение. Ну, оно и немудрено. Мы с ним виделись всего единожды, да и то обменялись не более чем приветствиями.
— Да, ваше сиятельство. Не поймите меня превратно, но мне нужно попросить вас кое о чём…
Постучал в дверь. Ничего. Затем ещё раз и приоткрыл дверь.
— Елена?
А, понятно. Услышал звук льющейся воды в ванной. Ладно, не беда. Подождём. Я так-то вообще думал, что она всё ещё спит. Когда заходил к ней пару часов назад, так и было. Лена не особо хотела кого-то видеть и с кем-то разговаривать. Да и в целом даже не вылезала из постели, находясь в подавленном настроении, пусть и пытаясь это скрывать.
Но от меня такое не спрячешь. Обратил внимание на разбросанные на полу вещи. Девочки ещё вчера принесли для Елены чистую одежду. Но вот смотреть на этот бардак… Пока подбирал вещи, услышал, что шум воды из ванной стих.
Так, надо бы сказать ей, что я здесь. Не хватало ещё, чтобы она сейчас вышла голая. Не стоит её пугать лишний раз. Отличная, кстати, мысль. Я подошёл к двери, что вела в ванную комнату, и деликатно постучал.
Точнее, собирался постучать. Ещё до того как мои пальцы коснулись двери, та распахнулась, явив мне парящие в воздухе клубы пара от горячей воды и абсолютно голую девушку. Лена стояла и смотрела на меня широко раскрытыми удивленными глазами. Мокрые после душа тёмные волосы липли к лицу и плечам, по которым скатывались крошечные капли воды.
Она была удивительно красивой. Как и в тот день, когда я увидел её впервые в оранжерее в имении Распутиных. Та же самая девушка, но сколь сильный контраст. В тот день на её лице царило едва сдерживаемое веселье от того, что она могла подшутить над незнакомцем.
А сейчас… стройная, обнажённая, она выглядела особенно беззащитной и уязвимой. И всё равно была прекрасна. И в этой красоте было что-то не показное, а живое, хрупкое и ранимое. Настолько, что от этого хотелось стыдливо отвести взгляд. Только вот сделать это было почти физически невозможно.
Но я всё равно как-то смог. Просто потому, что мне давно уже не двадцать лет. И тот хаос в её эмоциях, который я ощутил, был пронзительным и трогательным.