Мне хотелось, чтобы этот проклятый день уже закончился.
Я повернулся к сестре.
— Ксюша, хочешь домой? — спросил, и она кивнула.
— Очень.
— Тогда поехали, — сказал я, вставая и поднимая за собой всё ещё прижимавшуюся ко мне сестру. — Я вызову нам такси…
— Я вас отвезу, — тут же сказал Роман.
— Я прикажу водителю, чтобы он доставил вас домой, — добавил покровительственным тоном его отец.
Хотел отказаться, но его сын меня опередил.
— Нет, пап. Я сам их отвезу. Хватит с них чужих людей на сегодня.
Мы с ним встретились глазами, и я кивнул в знак благодарности. Почему-то именно Роману я доверял куда больше, чем его отцу.
Его папаша, к слову, немного повозмущался, типа, не пристало ему служить простым водителем, но Роман так на него посмотрел, что тот лишь раздраженно махнул рукой, мол, делай что хочешь. Только перед уходом я предупредил, что где-то там, среди всего этого бардака, затерялись мои вещи, отобранные головорезами Даниила. И неплохо было бы их вернуть. Уж не знаю, сделают или нет, но Лазарев пообещал решить этот вопрос.
— Спасибо, — сказал я ему, усаживая Ксюшу на заднее сиденье их машины. Пришлось буквально оторвать её от себя.
— Да не за что, — хмыкнул он, садясь на водительское сиденье. — Учитывая, как ты водишь, это безопаснее будет. Хоть до дома целыми доедете.
— Нормально я вожу.
— Ага. Я видел. Кстати, где ключи от моей машины?
— Где-то там, — указал я в сторону выходящих из здания коронеров с чёрными мешками.
— Ну просто потрясающе.
— Тут уж извини.
— Да ладно уж, — вздохнул он. — У меня где-то дома были дубликаты… вроде бы.
До дома мы добрались довольно быстро. Не прошло и сорока минут. Пока ехали, Ксюша наконец заснула. Похоже, что всё пережитое истощило её настолько, что она просто вырубилась. Так что мне пришлось практически на руках нести её в квартиру и укладывать в постель.
Накрыв сестру одеялом, я тихо вышел из комнаты, прикрыл за собой дверь и пошёл на кухню. Как раз застал там Романа, заваривающего себе чай.
— Спасибо, эта штука мне пригодилась, — произнёс я снимая с пальца кольцо и протягивая его владельцу.
Роман замер с чашкой и чайником в руках. Посмотрел на кольцо. Задумался.
— Оставь пока себе.
— Вот сейчас не понял.
— Помнишь, что я тебе посоветовал?
— Поговорить с Ларом, что ли? — вспомнил я.
— Да. Так и сделай. Мне не кажется, что ты тут же потащишь его в ломбард.
Этот его заход вызвал у меня раздражение. Хотелось тут же потребовать ответа. Прямого и чёткого. Он даже почти сорвался с моих губ, когда в голову неожиданно пришла мысль.
Видимо, что-то такое отразилось у меня на лице, поскольку Роман вздохну и уселся за стол.
— Слушай, я понимаю, что у тебя есть вопросы…
— О, тут ты прав. У меня их просто дохрена.
— Как будто обычно бывает иначе, — хмыкнул он, подул на чай и сделал глоток. — Но, к сожалению, я не могу тебе на них ответить. Не на все это уж точно.
— Вы знали, что этот ублюдок обладал силой? — задал я прямой вопрос, усаживаясь за стол.
Роман покачал головой.
— Нет. Тут отец сказал правду. Я сам узнал это только сегодня, когда приехал к Максиму. Пытался дозвониться до тебя, но…
— Телефона у меня уже не было, — вспомнил я его звонок во время разговора с Волковым.
— Я тоже подумал о чём-то подобном. Так что сразу же вызвонил отца. Ответь на вопрос.
— Какой?
— Ведь это ты убил Даниила?
— А сам ты не догадаешься?
— По словам его брата, его Реликвия, возможно, была сильнее, чем у его отца, Александр. Как?
— Снёс ему башку твоим клинком, — пожал я плечами и откинулся на спинку стула. — Просто снёс ему его тупую башку.
А сам задумался. Теперь у меня имелся ответ на вопрос, что именно так резко изменило этого урода. У него появилась сила. Огромная власть.
С большой силой приходит и большая ответственность… тупее я фразы в жизни не слышал. Вон, у этого идиота эта сила появилась. Ну и? Где всё остальное? Просто она выкрутила всего его пороки на абсолютный максимум, доведя их до предела. И в итоге получилось то, что получилось.
Я до сих помнил его растерянное и испуганное лицо в тот момент, когда до него дошло, что это конец. Что ни силы, ни власти, ни даже возможности для спасения больше нет. А всё, что осталось, — трусливая, дрожащая за свою жизнь тварь.
Я даже немного удивился, насколько легко было снести ему голову.