У меня возник ещё один вопрос. И почему-то казалось, что сейчас наиболее подходящее для этого время.
— Вячеслав, у меня есть вопрос. Если не захотите или не сможете ответить, то так и скажите.
— Надо же, какая интересная формулировка. Признаюсь, теперь меня гложет любопытство. После подобного вступления я уже не смогу отпустить вас, так и не узнав, что именно вы хотите спросить.
— Что случилось с Викторией Громовой пять лет назад?
Стоило произнести эти слова, как любой намёк на улыбку и веселье смыло с его лица.
— Позволь спросить, в чём причина твоего интереса? — спросил он куда более серьёзным голосом.
— Что-то вроде долга, — выдал я ему в качестве ответа.
— Учитывая ответ и саму формулировку вопроса, могу предположить, что с ее супругом ты уже успел познакомиться, — сделал Молотов вывод, и я кивнул, подтверждая его догадку.
— Да.
— Но в чём состоит именно твой интерес? Личный.
— В том, что я пообещал найти ответ. А к своим обещаниям я отношусь серьезно. Проблема в том, что это оказалось несколько труднее, чем я ожидал.
— Привычка держать собственное слово — похвальное качество. — Молотов поджал губы и несколько секунд смотрел на меня.
— Я тоже так считаю. Так как? Знаете что-нибудь?
— Знать-то знаю, — вздохнул он. — Другое дело, имеет ли смысл сейчас об этом говорить?
— Уверен, что знаю номер телефона одного человека, для которого это точно имеет смысл. Всеобъемлющий, я бы сказал.
— Уверен, что мы оба знаем, о ком ты говоришь, — усмехнулся бывший адвокат. — Эх, Виктория… Её ведь предупреждали. Даже я ее предупреждал, хотя она меня и недолюбливала.
— Были с ней знакомы?
— Встречались периодически в зале суда, — ответил он. — Скажи мне, Александр, ты боишься бумажной работы?
— Я проверял архивы своей фирмы, если вы об этом.
— Очевидно, что свою работу в этот раз ты сделал не так качественно, — не согласился со мной Молотов. — Я рекомендую зайти в архив и посмотреть дело за одиннадцатое февраля…
На память я никогда не жаловался, но быстро сообразить, о каком именно деле он говорит, всё равно бы не смог. Просто потому, что архивы фирмы были огромны.
Но вот с датой таких проблем у меня не было.
— Она взяла дело за месяц до собственной смерти? — уточнил я, поняв, о чем именно он говорит. — Или нет?
Молотов лишь пожал плечами.
— Я всего лишь рекомендую проверить дела, которые ваша фирма открыла одиннадцатого февраля, — проговорил он. — Это всё, что я могу сказать. При всех моих связях, знакомствах и репутации даже у меня есть тот разумный предел, за который я не хочу заходить. Тыкать спящего в клетке тигра палкой опасно. А уж когда этот тигр на воле — опасно втройне.
— Тогда почему вы…
— Потому что у тебя есть своя голова на плечах, Александр, — пояснил он, даже не дослушав мой вопрос. — И если ты решил сам ввязаться в это дело, то можешь здраво оценить возможные риски. Или не можешь. В любом случае, решение о том, что делать дальше, принимаешь сам. Прерогатива самому выбирать свой путь — привилегия и проклятие настоящих мужчин.
— А, значит, тут ваши руки как бы чисты. — Я не смог удержаться от смешка, и Молотов поддержал меня улыбкой.
— В точку, молодой человек. В самую что ни на есть точку. О, кажется, выступление начинается…
После его слов я обратил внимание, что в зале ресторана стало тише. Свет немного приглушили, направив софиты в сторону небольшой сцены.
Когда Ева вышла, зал взорвался аплодисментами. Люди с радостью и предвкушением приветствовали ту, кого так страстно желали увидеть и, что, вероятно, даже более важно, услышать.
В зале повисла практически абсолютная тишина. Ева взяла микрофон и смущенно улыбнулась, поприветствовав людей.
А затем заиграла музыка.
И это того стоило.
Еще в прошлый раз я восхитился ее пением, так что слушать ее сейчас было подобно наслаждению. Это походило на какую-то магию. Сладкому наваждению. Я расслабленно сидел в кресле рядом с Молотовым и просто получал удовольствие. Не только от выступления, но и от самого звука ее голоса. Стоило ей начать, как эмоции людей всколыхнулись в едином ритме. Всё равно, что увидеть, как морская гладь постепенно собирается в огромную волну.
И с каждой секундой она становилась все больше и больше. Подчинялась прекрасному голосу и вторящим ему аккордам музыкальных инструментов. Уверен, что половина даже не обращала внимания, что прекрасная девушка на сцене пела о любви. В тексте песни не было ничего особенного. Простой и красивый романс. Но то, как его пели…