Заметив, что никто особо не высказал энтузиазма, я ещё раз оглядел аудиторию.
— Ну? Кто? Давайте, ребятки. Не стесняемся.
И по-прежнему никто не потрудился поднять руку. Похоже, что придётся выбирать самостоятельно.
— Ладно. Тогда выберу сам, — подумав, ткнул в одного из парней. — Так, Григорьев, ты же вроде в прокуроры собираешься? Вот сейчас и посмотрим на твою приверженность выбранному жизненному пути.
— А можно я…
— Нельзя, Григорьев, — покачал я головой, выбирая следующую жертву. — Нельзя. Так, Дьякова. Ты тоже. Вставай и иди сюда. Прямо на всеобщее обозрение. Давай-давай. Не мнись. Как ты собираешься в зале суда выступать, если перед сокурсниками не можешь? Вот, правильно.
Невысокая брюнетка недовольно поморщилась, но с последним аргументом спорить уже не стала. Вместо этого она поднялась и вышла вперёд, к уже стоящему перед взглядами собравшихся в аудитории студентов Григорьеву.
— Так, — сказал я, сев в своё кресло. — В этот раз, в отличие от предыдущего, мы поработаем по другому принципу. Если в прошлый раз ваши предшественники выступали друг против друга с разными случаями и пытались доказать неправоту противоположной точки зрения, то сейчас давайте сделаем по-иному. У вас будет один клиент. Считайте, что вы оба его адвокаты…
— Может быть, тогда ему стоит сразу выбрать одного из нас? — тут же предложила Дьякова. — Ну, знаете, чтобы избежать конфликта интересов и тем самым не нарушать адвокатскую этику и…
— А давай ты не будешь меня перебивать и дослушаешь задание, Алина? — с улыбкой предложил я ей. — Хорошо?
От моего взгляда она заметно смутилась и потупила взгляд.
— Хорошо.
Ну ещё бы глаза закатила.
— Ну хорошо, раз хорошо. Итак, ваше дело. Есть предприниматель. Чтобы придать ему объёма, дадим имя: Игорь Лоскутов. Его обвиняют в картельном сговоре. Согласно материалам следствия, он согласовывал цены с конкурентами для получения контроля над рынком. Какие именно товары он продавал, сейчас не важно. Важно другое! Ваш клиент полностью отрицает свою вину и настаивает, что его подставили. Каково будет ваше отношение к нему?
— А какое у нас может быть к нему отношение? — тут же удивлённо раскрыл глаза Григорьев. — Презумпция невиновности! Если его вина не доказана, то он невиновен до того момента, пока не будут представлены неопровержимые доказательства обратного.
— Миша прав, — пожала плечами Алина. — Тем более какое вообще значение имеет наше к нему отношение? Это наш клиент и наша задача защищать его интересы…
— Молодцы, — кивнул я. — Правильно мыслите. Но, чтобы, так сказать, усложнить вам жизнь, давайте представим, что вы запросили у него всю бухгалтерскую документацию. Вы же это сделаете, ведь так?
И Михаил, и стоящая рядом с ним Алина переглянулись. При этом вид у них был такой, словно они ждали подвоха.
И правильно делали.
— Конечно, — фыркнула Алина. — Это следует из предъявленных ему обвинений. Мы же должны иметь представление о деталях, чтобы строить свою защиту…
— И опять-таки верно, — вновь кивнул я. — И вот Лоскутов передаёт вам всю имеющуюся у него документацию. Вообще всю. Вы её проверяете и обнаруживаете, что среди бумаг находится забытое вашим клиентом письмо, датируемое прошлым годом. Оно подписано его рукой, а его содержание является прямым доказательством того, что Лоскутов действительно участвовал в указанном обвинением картельном сговоре. Отдельно отмечу, что данное письмо отсутствует в материалах дела. Соответственно, обвинение о его существовании не знает. Более того, ваш клиент сам не понял, что дал вам это письмо и продолжает настаивать на своей невиновности. Теперь у вас на руках есть прямое подтверждение его вины.
Григорьев и Дьякова переглянулись, затем оба уставились на меня.
— Вы не на меня смотрите, — сказал я им, сделав приглашающий жест рукой. — Давайте, вперёд. Ваши действия? Что вы сделаете с этим письмом?
Первой тут же выступила Алина. Молодая дочь барона Дьякова сориентировалась поразительно быстро.
— Уничтожить письмо, — уверенно произнесла она. — Оно не находится в деле, клиент его не осознаёт как улику, и оно передано в рамках доверительных отношений. Я как адвокат не могу действовать против воли моего клиента и обязана защищать его. Этический долг — не навредить. Кроме того, разглашение такого письма — это прямое нарушение адвокатской тайны и…
— Нет, уничтожение письма — это соучастие в сокрытии улики, — с пылом, достойным будущего прокурора, перебил её Григорьев. — Даже если адвокат не передаёт письмо следствию, он не имеет права уничтожать доказательство, которое может повлиять на правосудие. Более того, если дело дойдёт до суда и письмо всплывёт, а защита умышленно скрыла его, это поставит под удар и адвоката, и клиента. Этически правильный путь — объяснить нашему клиенту возможные риски и настоять на выработке иной линии защиты, не связанной с отрицанием очевидного. На самом деле, если данное письмо действительно находится у нас в руках, то продолжать существующую линию защиты неправильно. Зная о его вине…
— Какая к чёрту разница, виновен он или нет⁈ — резко вскинулась Алина. — Наша задача — это представление его интересов! Интерес клиента состоит в том, чтобы суд признал его невиновность!
— И поэтому ты предлагаешь пойти на нарушение закона и уничтожить улику? — уколол её Григорьев. — Сама подумай, о чём говоришь! Это подсудное дело. Если информация об этом станет известна, то ты сядешь рядом с ним в одну камеру…
— Не сяду, — высокомерно фыркнула Алина. — Дело не уголовное, а гражданское и административное. Да и вспомни условия задачи. Никто об этом письме не знает! Это было проговорено в начале. Значит, никто не узнает о том, что оно было уничтожено.
— На самом деле, вы оба отчасти правы, — сказал я, вступая в диалог. — Алина верно подметила, что она действительно не обязана и даже не вправе передавать стороне обвинения документы, полученные от клиента в рамках конфиденциальных отношений. И да, не будем забывать, что адвокат не свидетель против своего клиента.
— О чём я и говорила, — тут же заявила Алина, с триумфальным выражением на лице скрестив руки на груди. — Наша задача в том, чтобы…
— Я не договорил, Алина, — негромко произнёс я, и она тут же замолчала, быстро потеряв запал под моим взглядом.
Встав на ноги, я подошёл к ним и повернулся в сторону аудитории.
— Вот в чём тонкость. Уничтожение этого письма — это прямое этическое и уголовное преступление. Это уже не просто молчание. Это активное действие по сокрытию улики. Такой поступок делает адвоката, вне зависимости от его мотивов, Алина, участником обмана правосудия, и именно это грубое нарушение адвокатской этики. Михаил в данном случае куда ближе к истине.
Стоило мне это сказать, как Григорьев тут же приосанился и бросил довольный взгляд в сторону Дьяковой.
— Ты хвост не распускай раньше времени, — осадил я его. — Ты тоже ошибаешься в одном моменте. Ты как адвокат своего клиента не должен и не можешь самостоятельно передавать это письмо следствию. Даже если оно и инкриминирует клиента, понимаете? Такой поступок будет нарушением адвокатской тайны и разрушит доверие между вами и клиентом. Исходя из моих объяснений, что вы должны сделать?
Резкий переход от разъяснений к заданному в лоб вопросу, похоже, несколько сбил их с толку. Тем не менее следует отдать ребятам должное. Пришли в себя они довольно-таки быстро.
— Донести до клиента юридическое значение письма? — предложила Алина, и я кивнул.
— Правильно. Что ещё?
— Объяснить, что отрицание факта, подтвержденного письмом, грозит тяжёлыми последствиями. Вплоть до наказания за дачу ложных показаний.
— И? — предложил я. — Что ещё у вас есть? Какие ещё варианты?
Они задумались. Я прямо видел, как крутятся шестерёнки в их головах. На самом деле ответ был очевиден, но я уже сейчас вижу, что и сам допустил небольшую ошибку. Слишком сильно зациклил их мышление на этом письме и возможных последствиях. И сейчас их образ мышления плавно перетёк от «что я могу сделать для своего клиента» к «как бы мне прикрыть его». А это неправильно.
Впрочем, поправлять я их не собирался. Пусть своими головами думают. Говорят, что это даже полезно…
— Ну же, Григорьев, ты сам указывал на такой вариант, — подсказал я им.
— Сменить линию защиты? — тут же уточнил он, явно вспомнив свой ответ. — Например, поставить целью смягчение ответственности.