— Я хочу… — Кирилл попытался повернуться, но нелюдь не дал, удержал на месте.
А потом вздохнул:
— Человек, я понимаю твое желание. Но для начала тебе надо вернуться домой и лечь спать. На границу между царством живых и царством мертвых лучше проходить во сне. Для людей безопаснее. Живые могут пройти на границу, только через транспорт. А тебе со Смертью снова лучше не встречаться.
— Почему? Та пуля никак не навредила мне.
— Тебе — человеку, безусловно, — Адвокат щелкнул пальцами, распахивая за спиной вороньи крылья. — Но твоей душе это было не совсем полезно. Тебе надо отдохнуть, тебе стоит все забыть, человек.
Вновь то короткое скольжение сквозь тоннель в никуда и в нигде. На этот раз тоннель был пуст. Не было никого по ту сторону помутневшей пленки. Была только серость, распустившая свои щупальца в разные стороны. Пустота кружилась вокруг, пытаясь забраться в сердце и вытащить на поверхность что-то, спрятанное там.
А потом в глазах всего на миг помутнело и все закончилось.
Кирилл осознал, что сидит на кухне в своей квартире. На столе — пара бутербродов, черный хлеб со шпротами и граненый стакан с водкой.
В раковине гора грязных тарелок. В кастрюле, опрокинутой на бок, по стенкам цвела зеленая плесень. Корка черного хлеба в старой хлебнице.
Свернутая скатка ковра у входной двери.
Подняться было невозможно, ноги не шли.
Водка в стакане поблескивала.
— Зачем? — голос Кирилла раздался в опустевшей комнате.
Но никто ему не ответил.
В этой квартире давно уже не было никого кроме него самого.
Ни гостей, ни друзей, ни семьи.
— А… точно… — воспоминания ворочались неохотно, не желали возвращаться, но все же мало-помалу собрались воедино. Сорок дней.
Сегодня было сорок дней по родителям.
Состояние Женьки опять ухудшилось, и ее увезли в Москву на другую операцию.
Кирилл закрылся в квартире, не в силах никого видеть и слышать.
Кажется, у него в какой-то момент поднялась температура. В лихорадочном бреду он видел кого-то. Не человека, наверное… Память отказалась хранить в себе полуночный бред и стерла его, как карандашный абрис любимой женщины с листка бумаги.
Городской телефон был выключен, мобильный тоже.
Дверь, ведущая на балкон, была открыта. Качались занавески на легком ветерке, в гостиной, единственной комнате в трехкомнатной квартире было свежо. А еще едва уловимо в воздухе пахло мандаринами.
Чушь. Кирилл, опершись на перила балкона, смотрел вниз на улицу. Стакан был в руке. Пить не хотелось, мужчина всегда равнодушно относился к алкоголю.
Стакан полетел вниз, одновременно с вспышкой резкого головокружения. Пришлось опереться на стену дома, чтобы не упасть. Фикус на подоконнике, который так любила мама, опасно покачнулся, и Кирилл бросился его ловить.
Закономерно ударился головой о стекло, шарахнулся назад и в сторону. Новое соприкосновение вышло со шкафом, и тоже неудачным.
Сверху на голову и за шиворот хозяину дома посыпался мусор, последним прямо под ноги ему выпал цветок из мандариновой кожуры.
Очень знакомой формы.
— Так не бывает, — пробормотал Кирилл, присев на корточки и поднимая цветок. — Это было бредом. Натуральным бредом. Чтобы я… Хотя нет, проще принять, что это было не бредом, чем то, что я две недели беспробудно пил… Но ничего же не помню…
Последние слова прозвучали раздраженно. Не человек. Мертвая Аня. Месть, око за око.
Какая все-таки чушь!
Что только не пригрезится, если столько пить.
Чтобы привести себя в порядок, Кириллу потребовалось пара часов. Пить он больше не собирался. Хотя и найти одну пустую или полную бутылку ему так и не удалось. Зато в шкафу оказались свежие рубашки. А любимый свитер приобрел пару вязаных заплаток.
В джинсах, которые Кирилл не надевал уже года три, оказался проездной билет на трамвай, пробитый и со стилизованным изображением смерти в правом углу.
Возникло неодолимое желание остановиться прямо в коридоре и постучаться головой об стену.
Непонятно было, где реальность, а где вымысел. Все смешалось воедино, спуталось, перепуталось, заставляя Кирилла нервничать.
А потом в затемненной прихожей словно кто-то включил свет. Неяркую лампочку, чей серебристый оттенок подсветил мебель в комнате. Черное перо, лежащее у входа, забытую кем-то куртку, отпечаток губ на зеркале… и под этим светом проявились двое.
Мужчина и женщина.
На то, чтобы узнать, ушло всего лишь несколько мгновений.
Глаза Кирилла распахнулись, а ноги отказали. И он бессильно осел на пол, слыша смеющийся, отлично поставленный голос:
— Видишь, Димка, у нас замечательные дети. Кирилл, позаботься о Женьке, хорошо? Жалко, что мы покидаем вас так рано и не увидели внуков, но так уж получилось.
Наклонившись, женщина обняла Кирилла за плечи, легко поцеловала его в щеку и выпрямилась, стирая слезы из уголков глаз.
— Прости, мальчик, мы взвалили на тебя такую ношу. И… спасибо тебе. Теперь мы отправимся туда, где нас ждут, где мы должны быть.
— Мама…
— Да, — Галина Анатольевна легко улыбнулась. — Такой замечательный сын. Я даже не заметила, как ты вырос. Правда, Дим?
Дмитрий Игоревич подошел ближе, неожиданно крепко пожал сыну руку:
— Ты отлично поработал в этот раз, Кир. Ты присмотришь за Женькой, а я за мамой. Правильно, Галочка?
— Да. Так будет правильно. Мы любим вас, сын. Очень…
Лампочка мигнула раз, второй, и выключилась.
В прихожей воцарилась тишина. Кирилл сидел у стены, откинув голову на стену.
Мир вокруг сошел с ума. Но, пожалуй, такое сумасшествие ему даже нравилось.
Часть II. Если друг оказался вдруг…
Глава 11. Сделаем мечту — реальностью
Что такое человеческая память?
Как ни странно для кого это прозвучит, но больше всего она напоминает тайну. Тайну, которую каждый человек описывает по своему, трактует в своем собственном ключе, и даже более того, у каждого человека она своя собственная.
У кого-то память — это ларец, огромная шкатулка, в которой хранятся подобно драгоценным камням самые важные, самые лучшие воспоминания.
У кого-то — дырявое решето, все мелочи, проскользнув сквозь дырочки, растворяются в клетках памяти, а потом стираются.
У кого-то память — это памятный фотоальбом, хранящий и хорошие, и плохие моменты. Моментальная вспышка запечатлела и первый поцелуй, и лицо бывшего лучшего друга, кричащего в лицо злые слова. И смешную ящерку, выползшую погреться на крупный камень. И мертвое лицо человека.
Память не поддаётся логической трактовке. Кто отвечает за то, какие воспоминания сохраняются, а какие исчезают? Почему кто-то наделен проклятьем вечной памяти, а кто-то не может вспомнить то, что было еще десять минут назад?
Впрочем, для обычного человека — память это «вещь в себе», которую не получается ни понять, ни объяснить, ни научиться управлять.
Говорят, что время — лечит, нет, просто время стирает из памяти границы, людей, события, слова…
…Потерев виски, Кирилл перевернул страницу газеты. Не то, не то, не то.
Идея устроиться на работу уже не казалась такой замечательной. Да, по правде говоря, она уже стала казаться совершенно безумной. И мужчина, как ни старался, не мог вспомнить, с чего вдруг ему это пришло в голову.
Одиночество? Оно уже давно не страшило Кирилла и не пугало. К тому же, после операции Женю, его сестру, должны были вернуть обратно домой. Реабилитацию и все, что с ней связано, она должна была проходить здесь, в местном санатории-профилактории.
Деньги? После того, как Кирилл продал свою квартиру в городе, входящем в пятерку крупнейших городов России, об этом пока можно было не беспокоиться.
Скука? Нет. Дело было в чем-то другом. В ощущении перемен, в некоем предчувствии того, что скоро случится что-то, что поменяет его жизнь в корне. И работа в таком случае станет тем единственным якорем, который позволит удержаться на границе… реальности?