Ступенька под ногой осыпается, и он падает. А потом его оплетают узлами, длинными верёвками и тащат, тащат куда-то…
— Ты меня не слушаешь! — на Кирилла вылилось новое ведро воды, и он открыл глаза.
Артур усмехнулся, наклонился, проводя ножом полоску от подбородка до живота Кирилла, разрезая на нём рубашку.
— Или это просто тебе стало страшно?
— Я здесь уже был.
— Что? — некромант отступил, не понимая, вглядываясь в мужчину, потом покачал головой. — Не хочется тебя огорчать, но если бы ты был здесь, то ты бы сдох. Никто не может спастись от духов, которые здесь живут. Они голодны, у них мало сил, но они никогда не отпускают свою жертву. Если бы ты был здесь, то ты бы не был таким живым. Духи, питаясь со своей жертвой, выпивают её жизнь. Представляешь, как весело жить с отрицательным сроком жизни!
— Ах, — в подвале зазвучал звонкий смех… женщины. — А я всю голову сломала в попытке понять, что это значит. Привет! — помахала она пальчиками ошарашенному Кириллу.
В не меньшем изумлении был и Артур, изучая непонятно откуда появившуюся женщину, которой точно здесь быть не должно было.
Белые волосы, завитые в крупные букли, спускались немногим ниже лопаток. Глаза крупные, небесно-голубые были опушены длинными ресницами. Губы — бантиком, не природные, но результат работы очень хороших пластических хирургов.
Мелькнул длинный розовый ноготь в стразиках, когда красоточка помахала пальцем перед носом Артура:
— Ни-ни-ни, нельзя так делать, мальчик. Будешь плохо себя вести, появится какая-нибудь страшная, страшная тётя и сделает тебе а-та-та! — звякнули бубенчики в ушах, когда женщина, откинув голову снова рассмеялась. Звонко, мелодично, поставленным голосом.
— Ты… ты… кто?! Откуда ты взялась?
— Я-то? — женщина потыкала ногтём в щеку Артура и засмеялась, — а какая тебе разница, мальчик? У тебя есть возможность, убраться отсюда, пока я добрая. Долго доброй я не буду! Так что… Слушаю твоё «извините, я больше так не буду», и можешь катиться отсюда!
— Дрянь! Дрянь! Ты пришла на помощь ему!
— Ему? — женщина скосила взгляд на Кирилла и кивнула. — Да, хотя он даже не думал, что я приду, правда, милый?
Дар речи у мужчины пропал. Он смотрел на бубенчики в ушах незнакомки и ощущал, что сознание снова куда-то плывет.
— Ого, вот что нужно было, чтобы тебя напугать, как следует, — ухмыльнулась женщина, разрешая проявиться в глазах голодной бездне, потом повернулась к Артуру. — Я жду.
— Да пошла ты! В ад! — крикнул он.
— Да, я как бы и так оттуда, — пожала плечами появившаяся спасительница, и только захохотала, когда с рук Артура сорвались чёрные стрелы убивающего проклятья.
Женщине они были абсолютно не опасны, но… целью заклинания была совсем не она. Проклятье неслось прямиком к Кириллу.
— Вот и сдохни, — обрадовался Артур, и всё вокруг потонуло во вспышке разрыва некромантической силы.
Заплясали на стенах чёрные, зелёные огни, мелькнуло что-то в углах, и с довольным урчанием:
— Еда! — в комнату двинулись те, кого Артур пока не ждал. Духи, привлечённые запахом свежей крови и свежей силы, стремились присоединиться к пиршеству, на которое их любезно пригласили…
Глава 20. Украденная память
Что может ранить человека? С какой стороны ни посмотри — многое: слово, дело, бездействие, мысль, память. Человеческая память — это уникальный механизм, имеющий свои способы регуляции. Если обратиться к психологии, то она с удовольствием сообщит, что память предназначена для того, чтобы сохранять, накапливать и воспроизводить информацию.
Если какая-то информация становится ненужной — она выбрасывается из памяти.
Теряется также и некоторая информация, которая причиняет человеку боль. Именно поэтому говорят «время лечит». Память не может вечно сохранять информацию, поэтому проходят годы, десятилетия, и там где была открытая рана, остаётся только лишь шрам, дёргающий при сходных условиях.
Врачам, да и, пожалуй, всем известно понятие амнезии — таким образом психика защищает человека от его прошлого. Некоторые воспоминания человек сам инстинктивно закрывает за огромной дверью и выбрасывает ключи от неё, чтобы больше никогда не вспоминать. Такая память приходит иногда после сеансов гипноза или в кошмарах.
Но если допустить, что в мире помимо людей существует тайный мир, то неужели нельзя допустить вероятность того, что некто может эту самую память украсть? Можно.
И вот тут начинается самое сложное: надо ли возвращать эту память? Или пусть её, какая разница, что хранится там, в её глубине? Может быть, там ничего важного и нет? Может быть, в том прошлом было что-то такое, что можно выбросить? Или нет? Или да?
Нет или да?
Да или нет?
Сознание не хотело возвращаться обратно, оно плавало в темноте, расцвеченной огоньками призрачных огней. Огни были везде. Они парили в этом «воздухе», они были под уровнем этого «пола» — хотя скорее, ощущение было, что Кирилл парит над водой. И всё это только отражение отражения, и нет ничего и нигде.
Попробовав поймать хоть один шарик, Кирилл промахнулся, и в руке ничего не осталось.
А потом он открыл глаза.
Всё так же он лежал на каменном алтаре, под головой было мягко — женские колени. Мокрая одежда была высушена, и сверху Кирилл был прикрыт женским пиджаком. Явившаяся красотка осталась в одном коротеньком платье и с интересом смотрела куда-то в сторону.
— На что смотришь?
— Не рой другому яму, — философски отозвалась женщина. — Сам в неё попадёшь. Этот парень собирался принести тебя в жертву местным духам, в а результате сам пошёл им на корм.
— А помочь ему?
— Уже нельзя. Ты был в отключке почти час. За это время духи от него не оставили ничего… Даже его безумие сожрали.
— Итак, что ты здесь делаешь? — спросил Кирилл.
— Ммм… Понимаю, что мы вляпались по самое не могу.
— Всё настолько плохо?
— Откровенно говоря, всё даже хуже.
— Где моя сестра, Каин?
— Женя? — женщина вздохнула. — Так я и знала, что первое, о чём ты спросишь — будет она. Какой твой второй вопрос? Все ли в порядке с Лэйлой?
— Читаешь просто мои мысли. Как ты сюда попал?
— Попалà, пожалуйста. Я не случайно тебе говорила о том, что мы не имеем понятия собственного тела, мы не имеем такого понятия, как «гендерность». Мы — это мы. То есть мы не делимся на мужчин или женщин, это ваши человеческие представления. Поэтому, когда я — мужчина, я Каин. Когда я женщина — я…
— Только не Ева.
— Вот ещё! — фыркнула женщина, — второе имя мне дал совсем другой человек. Он назвал меня… — Адвокат не договорила, повернулась, чутко вслушиваясь в крики за пределом алтаря. — Это надолго. Нет, не переживай. Поскольку спасать тебя так срочно не надо было, первым делом я занялась твоей сестренкой. Когда она была в безопасности, я сдала её на руки Князю и Сумирэ-чан, которые примчались сюда. Хельга хотела войти сюда, но… офицеры их службы безопасности, да ещё и с такими способностями здесь — это просто приглашение на пир. Пришлось её усыпить и отдать также Князю. Лэйла тоже в порядке, правда, злится. Говорит, что теперь у неё конкурентка в моём лице, и это ей не нравится. Впрочем, не буду врать, это тело долго не продержится…
— Ты не сказал… Ты не сказала, как тебя зовут, если ты в женском теле.
Женщина улыбнулась.
— Ангелина. Ангел.
Кирилл промолчал. Что он мог на это сказать.
Ангелина тем временем взглянула с алтаря вокруг.
— Духи, да… Когда духи питаются человека, счётчик его жизни начинает отматываться назад. Знаешь, как бы это так сказать. В душе не должно быть пустоты, но она может там существовать… Нет. Не так. Как бы объяснить-то… есть Пустота и пустота… Нет. Понятнее особо не станет.
— Опустим это, — улыбнулся мужчина. — Давай дальше. Духи питаются с человека, и что становится с ним?
— Вначале отматывается счётчик. Это как бы знак того, что духи пожирают будущую жизнь человека, потом они поедают его память, потом здоровье, потом черты характера, ум. На этом моменте жертва похожа на овощ, и уже ничто не может помочь.