Где-то в стороне, словно наяву, раздался тихий перестук капель. Потом девочка повернулась к Каину, покачала головой: «Мы все знаем, что сказала леди с косой. Но помни, пожалуйста, что оставаться здесь тебе никто не разрешит».
— Я помню, малышка. Не переживай.
«Потом будешь переживать ты! А башка болеть у нас всех!» — маленькая ладошка стукнула Каина по лбу, потом Лаванда улыбнулась. — «Он хороший человек, правда. Но всё же смертный».
Адвокат промолчал, покачал головой, бессильно откинул голову на стену и закрыл глаза. Слишком много магии использовать в мире реальном — было тяжело даже для него.
Ева покинула общее тело, подлетела к кровати Кирилла и вздохнула: «Такой красивый, такой умный, чувство юмора, сильный, смелый, истинный воин. А сердце занято. И я даже не вижу кем!»
«Я тоже не вижу», — Лаванда подлетела ближе, потянула Еву за собой. — «Нам пора. Ещё немного поспать, а потом уже скоро будем дома. Жду не дождусь, когда смогу снова пробежать по лужам на той маленькой улочке, залезть на старую яблоню и поиграть с рыжим котом. А та, что он любит… любил… думаю, он её найдёт. А! Минуточку».
Лаванда, выпустив руку старшей подружки, подлетела к груде драгоценных камней, покопалась там, потом вытащила оттуда крупный, почти с голову младенца, синий аквамарин, цвета бесконечно глубокого океана. Положила его стол, чтобы Кирилл сразу мог увидеть, кивнула и пропала.
Ева последовала вслед за ней, приговаривая: «Какой мужчина… ах, какой мужчина»…
…Женька, собрав кофры, вздохнула, села прямо на пол, устало откинув голову.
— Тяжёлый день? — уточнил у неё над головой симпатичный, но абсолютно незнакомый парень.
— Не труднее обычного, — через силу улыбнулась девушка, принимая из рук незнакомца стаканчик горячего чая, — а ты… я, кажется, тебя не видела.
— Я не из офиса. Я это… гость, вы шикарно потрудились.
— А… — Женя кивнула, не вслушиваясь в слова, поднесла стакан к губам и выронила, взвизгнув. Холодная рука, протянувшаяся к сердцу, обожгла. Девушка закашлялась, испуганно дёрнувшись, а когда подняла голову, парня рядом не было.
Зато была девочка. Маленькая девочка с зайцем с оторванным ухом и тесаком.
— А! — просияла Женька, — слушай, а я тебя же знаю. Уже видела!
Но договорить она не смогла.
Девочка укоризненно покачала головой, прижала палец к губам и… девушка поняла, что соскользает в сон, в котором нет границ, нет ничего: ни тверди, ни неба, ни воды. Уютная пустота, в которой так хорошо, светло и спокойно.
— Ничего! — парень сердито выпрямился, с трудом удержавшись от того, чтобы не пнуть прикорнувшую у стены девушку. — Не то щит, не то амулет. До памяти не достучаться. Как найти адрес этой мрази? Я уже задолбался бегать и искать… А, чужаки уже рядом, продолжим в следующий раз, хорошо?
Маленькая девочка, слизнув потеки крови с лезвия тесака, одобрительно кивнула и растаяла в зеркалах, только качнулся розовый бантик в распустившимся хвостике…
Камень лежал на столе. Кирилл пытался раз за разом проснуться, но стоило взгляду упасть в грани камня, как он снова ускользал в сон, таял в безбрежных водах огромного океана, где на самом дне, в тёмной глубине, то и дело мелькало что-то чёрное. Что-то пугающее скользило рядом, поджидая удобного случая, чтобы напасть. Но пока не нападало.
Ощущение, что он что-то упускает из вида, было, но где-то далеко, на периферии сознания. Он плавал в этом океане, погружался в темные воды и снова просыпался.
Хотелось оказаться не просто где-то в стороне, а дальше отсюда. И одновременно хотелось погрузиться в воды этого океана.
Где-то в стороне доносился шум прибоя. Но до берега было очень далеко.
В реальности Кирилла звал Каин, звала Лэйла, ругалась Женька.
Он не просыпался.
В какой-то момент в шум прибоя вплелся голос, детский голос.
«— Ты меня забудешь.
— Никогда! — жарко ответил другой голос, мальчишеский.
И детский звонкий засмеялся:
— Забудешь…»
«— Почему ты так на меня смотришь? — над головой шумит густыми кронами лес и качаются под ними ветви толстого дуба.
— Ты красивая.
— Ты тоже.
— Я? Я мальчик, мне не обязательно. А красивее тебя девочек я ещё не видел.
Смех».
Волны качались, покачивая его на поверхности. Впрочем, он отдался во власть океана, и тот окутывал его, утаскивал в свои воды. И вот уже соленая вода падала на его лицо, на губы, в ушах бился ритм силы.
У нее были удивительные глаза — серые, чисто серые, как хрусталь. И волосы — такие удивительные, светлые, как лен. Она никак не могла с ними справиться. Один хвост могла собрать, а второй хвост вечно лежал непослушными локонами на плече. И розовый бантик с него был у неё на руке словно браслет.
Губы были тоненькие, но зато широкие — и улыбка до ушей была такой чистой и заразительной.
Она была в белом платье. Белых носочках и розовых сандаликах. Розовая маленькая сумочка и розовый заяц, которого она держала за одно ухо. Вторая рука была тоже чем-то занята, но дети никогда не видели чем именно.
Она появилась в их компании, когда Кириллу было шесть. Очаровательная малышка.
— Алиса. Меня зовут Алиса, — сообщила она и попросилась в их компанию.
Мальчишки в таком возрасте ещё не задирают носы, и её приняли к себе. И днями, и вечерами напролёт, она играла с ними в казаки-разбойники, учила делать луки и мечи из подходящих материалов, рассказывала об играх с мячом. Они играли в футбол, а потом и в «войнушку». У них самих первых во дворе появились мечи и луки. И они же самыми первыми оказались вовлечены в междворовые соревнования.
Она была чудесной, эта девочка Алиса.
Она смеялась…
Шли дни, недели, месяцы.
Проходили года.
Минул один год, и из их компании почти трое мальчишек забыли про Алису.
Еще год — и ещё двое.
Еще год — и еще трое…
К двенадцати годам Кирилл остался единственным, кто помнил про неё, кто видел её. Девочка не удивилась.
Она тихо сказала, что однажды и Кирилл её забудет, перестанет её видеть. И…
Он не поверил.
И не забывал.
А в четырнадцать увидел то, что их друзья увидели куда раньше.
Истинный вид Алисы.
Во второй руке она удерживала огромный тесак, её белое платье было забрызгано кровью, и кровь была на ее щеке, её плече, ее теле.
Она улыбалась, и в её глазах больше не было света.
— Теперь ты меня тоже забудешь, — сообщила девочка буднично. — А мне придётся искать новых друзей. Что ж… — помахав рукой, Алиса двинулась прочь. К кладбищу. Прошла сквозь огромные врата и пропала.
Через пару дней Кирилл пришёл к ней сам.
Она сидела на крыльях памятника печальному ангелу.
Он читал надпись по одной букве, то и дело сбиваясь и начиная заново.
«Петрова Алиса Евгеньевна, 1748–1761».
— Тебе было всего тринадцать лет? — поднял Кирилл голову.
Алиса, качая ногой в башмачке, перегнулась через крылья, недовольно взглянула:
— Зачем ты пришёл?! Кто дал тебе право приходить?
— Ты сама.
— Что я сама?!
— Сказала, чтобы я приходил тебя увидеть, когда захочу. Я хочу.
— Дурак, — буркнула девочка, перепрыгивая через крылья и зависая в воздухе напротив Кирилла. Мальчик был её уже выше, поэтому чтобы смотреть глаза в глаза, ей пришлось висеть в воздухе. Впрочем, для привидения это не составило никакого труда. — Не приходи больше.
— Я хочу прийти.
Алиса сердито вздернула головой и шагнула к памятнику, влилась в него и пропала.
«Попробуй найти», — стегнул мальчика по щеке порыв ветра. — «Не найдёшь».
Он находил. Приходил на кладбище раз за разом и находил. Где бы она ни пряталась: в воздухе, на земле, под землей. Находил и приманивал.