Брайан вернулся домой после трехдневного отсутствия, что-то буркнул матери, кинувшейся к нему с расспросами (а это было для него нетипично, Брайан был хорошим мальчиком, отличником и любил маму), и прошел в свою комнату. Там он повалился на свой узенький диванчик, стена над которым была оклеена постерами, изображающими Хендрикса, Леннона и Питера Таушенда. Он думал об Ахтэ. Даже невероятная удача группы, подцепившей богатого спонсора, не волновала его больше. Он вспоминал сладкий рот мальчика, его жаркое дыхание, соблазнительную хрупкость его тела и пытался понять — играл с ним Ахтэ или это все было серьезно? Несмотря на всю свою браваду, музыканты не совсем были уверены в себе в плане личной жизни, полностью состоятельным в этом плане в группе чувствовал себя только Фредди. Остальные были еще, в сущности, мальчишки. Просто Мей и Тейлор уже успели поваляться в десятке постелей, а Дикон оставался до недавнего времени девственником. Но это не было большим различием, поскольку самым сильным чувством Тейлора за все это время была влюбленность в девочку из параллельного четвертого класса, которую он два раза дернул за косичку, а Мей влюблялся каждую неделю, и серьезно его никто не воспринимал, даже объекты его страсти. А теперь он ощущал, что все тело у него горит, в животе что-то сладко сжимается, когда он думает о маленьком Ахтэ, и в голову не лезет ничего, кроме него, даже нет охоты поиграть на гитаре.
Дикон тоже вернулся домой сам на себя не похожий. Бумажку от батончика, купленного ему Фредди, он сохранил в кармане и время от времени касался ее пальцами. Он бы дорого дал, чтобы опять оказаться рядом с солистом. Иногда ему становилось стыдно, что он ужасно трусил и, наверное, был совсем не так ловок, как пытался представить это его возлюбленный. Потом он вспоминал огненное наслаждение, разливающееся по телу, и его бросало в жар. Он не знал, сможет ли спать этой ночью.
Он помог маме прибраться, сыграл с отцом партию в шахматы, не понимая, как родные не видят, в каком он состоянии. Тут вдруг зазвонил телефон. Он подошел и услышал в трубке голос Фредди.
— Привет, Рыжик, — сказал солист нежно. — Ты как?
— Хорошо, — пролепетал Джон, сердце его ушло в пятки.
— Не хочешь приехать ко мне?
— Фред, я не знаю, тут, понимаешь…
— Я тебе пирожных купил, — голос Фредди стал низким и хрипловатым, как будто речь шла не о банальных эклерах, а кое о чем послаще. — Давай, приезжай. Скажи родителям, что у нас неожиданное выступление и ты потом заночуешь у меня.
— Ладно, — дрожащим голосом ответил басист. — Сейчас приеду.
Он сбивчиво наврал маме про концерт, та только головой покачала, уверенная в том, что ее сын просто наконец завел себе девушку, и выскочил за дверь. Поймал такси и через двадцать минут, взлетев на пятый этаж, уже стоял у квартиры Фредди. Солист встретил его в роскошном кимоно с драконами и, как только Джон перешагнул порог, оказался в его объятиях. Дикон неловко и страстно поцеловал его в губы.
— Пойдем, — ласково прошептал Фредди. — Пирожные потом, ладно?
— Да я и без них… — Джон был так безмерно счастлив, что плохо понимал, что говорит. — Что ты меня на сладости приманиваешь, как маленького?
Фредди рассмеялся.
В комнате, служившей Фредди и спальней, и гостиной, царил полный порядок. Несмотря на безалаберный характер, солист был яростным поборником чистоты. У него все всегда лежало на своих местах.
Дикон торопливо разделся и лег в расстеленную постель. Через секунду Фредди оказался рядом и приник к нему. Они глядели друг другу в глаза, и вдруг Фредди понял, что кажется, действительно любит этого парня, зеленые глаза которого горели страстным и влюбленным огнем. Что хочет от него больше, чем секса, хочет его любви. Он со стоном зарылся носом Дикону под подбородок и спросил неразборчиво:
— Ты меня любишь, Джонни?
— Да, да, да, — бормотал Джон, стискивая его в объятиях.
— Как хорошо. Только не бойся, я тебя всему научу, хочешь? — Фредди поднял голову, сжал ладонями совсем потерянное от страсти лицо Дикона. Тот торопливо прикрыл глаза в знак согласия.
Брайан отчетливо ощущал, что слегка попятил. Ахтэ снился ему всю ночь в таких видах, что гитарист поднялся с постели совсем измотанный, как будто и не спал вовсе. Он пошлялся по дому, позвонил Фредди, там никто не подошел, позвонил Тейлору, тот объяснил торопливо, что за ним сейчас заедет Гор и повезет его на гонки. Брайан выругался про себя и, одевшись, вышел из дома. Ноги его почему-то шли туда, куда им хотелось, и привели Мея к дому Ахтэ. Там он побродил немножко под окнами, мучительно размышляя, подняться или нет, но тут объект его чувств сам вышел на улицу. Ахтэ был в тех же клешах и простой белой маечке, оставлявшей обнаженными тонкие, загорелые, покрытые золотистым пушком руки, унизанные серебряными браслетами. Брайан застыл на месте. Ахтэ увидел его и подошел.