Уничтожать никого не стоило. Глава одного из враждующих кланов, Маэдрос, был личным другом Гортхауэра, хотя и говорят, что у гангстеров друзей не бывает, со вторым их семью тоже связывали давние отношения. Правда, наследника немецкого семейства Гогенцоллернов, Фрица, Гор почти не знал, так, видел пару раз, но он показался ему довольно симпатичным пареньком. Старика Вильгельма и Мелькор и Гортхауэр знали хорошо. Пока он размышлял, в кабинет неслышно вошел Тейлор, вернувшийся с репетиции. Он сел на ручку кресла, взъерошил Гору волосы и спросил негромко:
— Что-то случилось?
— Да, бельчонок. Неприятности на работе.
Роджер хмыкнул. Ему как-то никогда не приходило в голову называть деятельность Гортхауэра работой.
— Принести тебе чего-нибудь?
— Ага. Чаю завари, покрепче.
Тейлор ушел за чаем, а Гор подумал, что одним из бесчисленных достоинств его возлюбленного была редкая тактичность и понятливость. Он всегда знал, как вести себя с гангстером, чтобы не раздражать его лишний раз.
«Ладно, — подумал Гор. — Будем их мирить. Трудоемкая задача, зато почти бесплатно».
Три дня заняли переговоры с главарями враждующих кланов и, наконец, был достигнут необходимый компромисс. Встреча должна была состояться в особняке у Мелькора, оговорено было все от числа сопровождающих до продолжительности переговоров.
Мелькор, усмиряя непомерные амбиции договаривающихся сторон, несколько раз жаловался Гортхауэру и Манвэ, что чувствует себя полным идиотом. Наконец настал великий день. Ровно в половине третьего ворота особняка распахнулись, чтоб пропустить два автомобиля. Из машин первыми выскочили телохранители и почтительно распахнули дверцы своим боссам.
Манвэ и Мелькор наблюдали эту сцену из окна гостиной.
— Смотри, — сказал адвокат, — кто это? Разве сам Гогенцоллерн не приедет?
— Он сам уже давно никуда не ездит, малыш, — ответил ему Мелькор, — это его сын. Он занимается делами, требующими личного участия, но всем руководит его отец. Кстати, этот парень тоже гей. Его отец чуть не выбросил на улицу после того, как узнал о романе, который закрутил его сынок с собственным телохранителем.
Манвэ хмыкнул, иногда ему казалось, что они с Мелькором просто притягивают к себе геев со всего Нью-Йорка.
Фриц, о котором шла речь, в эту минуту быстро, не вынимая рук из карманов, взбегал по лестнице, ведущей ко входной двери. На нем был изумительный костюм жемчужного цвета и рубашка цвета лаванды, которая прекрасно оттеняла большие красивые голубые глаза. Одежда мальчишки стоила уйму денег и была продумана до мелочей. Он носил ее с небрежностью человека, уверенного в своей привлекательности и привыкшего распоряжаться другими. Манвэ отметил, что Фриц очень хорош собой и что его сексуальная ориентация здорово бросается в глаза, красивые нахальные глаза мальчишки семафорили всем окружающим: мне нравятся мужчины.
Его соперник — глава другого клана Маэдрос был огненно-рыжим, казалось, на солнечном свете его волосы вспыхивали, как медная проволока. Он нарочито неторопливо поднимался вслед за мальчишкой, всем своим видом выражая презрение к сопливому щенку, несущемуся впереди. Про него было известно, что он коллекционирует средневековые японские гравюры, женщин презирает, хотя иногда крутит роман с какой-нибудь кинозвездой или фотомоделью. Он выглядел много старше Фрица, лицо его было красивым и выдавало сильный и замкнутый характер.
Мелькор вышел встретить гостей. С обоими он поздоровался одинаково сдержанно и пригласил их в кабинет. Охрана осталась в соседней комнате, готовая по первому звуку ринуться на помощь.
Под непреклонным взглядом Мелькора Фриц и Маэдрос вынуждены были пожать друг другу руки. Начались переговоры. Поначалу оба противника цедили слова, не глядя друг на друга, и демонстрировали полное нежелание идти на какие-либо уступки. Мелькор начал сатанеть. Он с большим трудом держал себя в руках, как подобает наследнику главы сильного клана, и мысленно спрашивал себя, почему он пошел на эти переговоры. На самом деле, если бы ему удалось услышать, о чем думают высокие договаривающиеся стороны, он бы совсем не обрадовался.
Маэдрос, прищурив глаза, рассматривал нахального щенка, развалившегося в кресле перед ним, и размышлял:
«Ах ты, гомик хренов, да если бы я захотел, то ты бы уже сегодня был покойником. Только стоит ли тратиться на такую мразь? Нет, пора разобраться с этим козлом Вильгельмом, что он позволяет себе? Думает, я на его пащенка смотреть буду?»