— Нет, отец, это правда, — спокойно ответил Фриц, — я действительно сейчас много времени провожу с Маэдросом.
Услышав эти слова, старый гангстер в изнеможении откинулся на спинку кресла, некоторое время он молча смотрел в потолок, пытаясь подобрать слова:
— Так, — сказал он наконец, — ты, значит, влюблен, или как это там у вас называется?
— Да, отец.
— Щенок, и ты так спокойно мне это говоришь! Да знаешь ли ты, сколько лет мы враждуем с кланом Маэдроса, тебя еще не было на свете, когда мои люди устраивали перестрелки с людьми его отца. Я не собираюсь рисковать собой, своим делом и своими людьми ради твоей прихоти. Если ты хочешь встречаться с ним, то не будь моим сыном.
— Хорошо, — просто ответил Фриц.
Это были ужасные слова, и он не представлял, как бы стал исполнять их, как бы ушел из родного дома, из семьи, из обеспеченной жизни.
Он поднялся и направился к выходу.
— Вернись! — остановил его окрик отца.
Фриц покорно вернулся с оттенком облегчения в душе.
— Ты думаешь, что я позволю тебе наделать глупостей ради минутного щенячьего каприза? Я не знал, что ты такой дурак, Фриц, а я-то считал тебя самым умным из моих сыновей. Никуда ты не пойдешь. Ты вообще не выйдешь из дома до тех пор, пока я не убежусь, что эта дурацкая прихоть покинула тебя.
— Я должен понимать это как приказ, отец? — спросил Фриц.
— Да, я распоряжусь не выпускать тебя из твоих комнат и отключить телефон. И попробуй только попытаться удрать.
От гнева Фриц перестал различать цвета — как это, его, словно мальчишку, запирают в доме, не слишком ли много берет на себя отец, так вольно распоряжаясь его судьбой? Но Фриц был слишком воспитан, чтоб открыто показать старшему свое раздражение, он только позволил себе сказать:
— Не думайте, что после этого я разлюблю Маэдроса. Вы сохраняете власть над моим телом, но не над душой.
— Неужели ты не понимаешь, мальчик… — покачал головой старик, и в голосе его слышался уже не гнев, а горечь. — Я его знаю давно, он молод, но он хитрый лис. — К слову сказать, «Лис» было прозвищем Маэдроса уже довольно давно. — Он просто использует тебя. Хочет взять нас если не силой, то хитростью. Ты в него влюбился, как дурак, а он смеется над тобой. Ты все думаешь, что можешь делать с мужчинами все, что захочешь, но его тебе не переделать. У него нет сердца.
«Нет, это неправда!» — захотелось закричать мальчику, эти слова жгли его, как кислота, но он промолчал.
— Я запру тебя ради твоего же блага, — словно самому себе сказал отец. — Иди.
Запертый у себя в комнате Фриц метался, как зверь по клетке. Ярость и страх терзали его. Может быть, отец был и прав, хотя Фриц был уверен, что ирландец любит его, и знал, что один взгляд возлюбленного рассеет его сомнения. Маэдрос ни разу не сказал ему о любви, и именно это еще больше убеждало Фрица в неправоте Вильгельма. Если бы эти чувства были неискренними, признание бы ничего не стоило. Но все равно, он должен был увидеть его, услышать его голос. Наконец Фриц вышел в смежную комнату. В кресле сидел охранник. Это был Курт, Фриц отлично его знал и даже с ним спал. Причем это предложение исходило именно от Курта. Он пять лет сидел в тюрьме и принципиально интересовался только мальчиками. Юноша вздохнул с облегчением, Курт был хороший парень, у них всегда были отличные отношения. Фриц присел на корточки рядом с креслом и сказал, придав своему голосу самую нежную и умоляющую интонацию:
— Милый, мне очень нужно позвонить.
Курт усмехнулся. Ему совершенно не нравилось, что мальчишку заперли, но он боялся Вильгельма. С другой стороны, Вильгельм тоже не вечен и Фриц будет боссом после него, а он не забывает добра, в этом гангстер уже убедился.
— Держи, — сказал он, оглянувшись, и протянул Фрицу мобильник. — Две минуты и тихо.
— Спасибо, — Фриц дрожащей рукой схватил телефон.
Быстро набрал номер и почти тут же услышал знакомый голос:
— Да.
— Это я.
— Здравствуй. Ты где? — Фриц почувствовал, как голос Маэдроса ослабел от счастья, и подумал, что подделать это нельзя.
— Молчи и слушай. Меня заперли. Отец не хочет, чтобы мы встречались. Ради Бога, будь осторожен…
Тут в коридоре послышались шаги, и Фриц захлопнул аппарат.
Маэдрос сидел на кровати, сжимая в руке теплую трубку, и лихорадочно думал. Он не был склонен к истерикам и переживаниям, когда на пути ирландца встречалось препятствие, он сразу начинал думать, как его преодолеть. Если он и был Лис, то такой, который, попав в капкан, отгрызет себе лапу, но выберется. Благодаря этому он и преуспевал в делах. Подумав еще некоторое время, а ему все время слышался отчаянный голос мальчика и при мысли, что Вильгельм как-то обидел его любимого, кровь вскипала в жилах вспыльчивого ирландца, он набрал номер и стал ждать.