Фриц сквозь сон почувствовал, как горячие руки вынимают его из-под одеяла. Он тут же открыл глаза.
— Кто здесь? — шепнул он, хотя уже наверное знал, кто.
— Это я, Фриц. Просыпайся.
— Ты?
— Да, вставай.
Он держал мальчика за плечи и смотрел на него, но Фриц не видел его лица, только блестящие глаза.
Он не стал ничего спрашивать, вскочил, натянул на себя джинсы и майку.
— Возьми с собой самое нужное. Свет не зажигай.
Фриц наощупь вытащил из маленького сейфа в стене документы и чековую книжку, подумал и прихватил фотографию Вильгельмины, которая всегда стояла на его столе.
— Я готов.
— Пошли.
Увидев Курта, который без признаков жизни валялся в кресле, Фриц обеспокоенно спросил:
— Что с ним?
— Жив, не волнуйся. Мы никого не убивали, если только Мел со всей дури кого-нибудь не пришиб.
— Мелькор с тобой?
— Ага, и Гортхауэр.
Они вышли в холл, и Гортхауэр, поджидавший у входа в коридор, торопливо протянул Фрицу респиратор.
— Держи, эта чертова штука, может, уже выветрилась, а если нет, то она бьет хуже «черемухи».
Оказавшись на воздухе, они вздохнули свободней. Через несколько минут, залезая в машину, Фриц еще раз оглянулся на свой дом, в котором он вырос, и подумал, что ни о чем не жалеет.
Гор сел за руль, и «мерседес» тронулся с места. Мелькор шумно и облегченно вздохнул. Маэдрос обнял Фрица за плечи и задал вопрос, который мучил его весь день:
— Он тебя бил?
— Пальцем не тронул, — Фриц облегченно прижался к возлюбленному, с удивлением чувствуя, как от его близости все сомнения выветриваются из его головы.
Мелькор, Манвэ и Гортхауэр занимались делами. Мел сидел за письменным столом над пачкой бумаг, предназначенных в налоговую инспекцию. Манвэ стоял на коленях на стуле, опершись животом о стол, и водил пальцам по строчкам, объясняя своему другу, почему это все никуда не годится. Гор сидел в кресле с сигаретой и просматривал список того, что они собирались перевести на более-менее легальные рельсы.
— Мелько, твой прошлый юрист просто идиот, — втолковывал адвокат возлюбленному. — Ты мог бы сэкономить гораздо больше. Смотри сюда.
Мелькор кивал головой и сосредотачивался.
Они придумывали, как бы сократить сумму налогов, поскольку даже легальное состояние Мелькора было порядочным и правительство хапало от него большой кусок. Потом Мелькору постоянно приходилось обосновывать, откуда у него берутся еще деньги.
Дверь приоткрылась, и вошел Бартоломео, доверенный помощник Мелькора и Гора.
— Мел, тебя к телефону.
На его лице было несколько осторожное выражение.
— Кто? — спросил Мелькор, не поднимая головы от бумаг.
— Вильгельм Гогенцоллерн.
— Да ну? — изумился Гортхауэр. — Барт, это он сам, лично?
— Ну да.
Мелькор взял трубку. Некоторое время он слушал, потом сказал:
— Если это так важно, то я приеду. Один? Нет. Нет. Да. Хорошо. Через час.
Через час Мелькор и Гортхауэр сидели в кабинете Вильгельма. Гортхауэр как младший молчал и наблюдал за разговором.
Мелькор сидел в кресле, положив ногу на ногу, но в его позе не было ничего вызывающего, наоборот, на его лице читалось уважение к хозяину. Сын Анджелини знал, как себя вести. Вильгельм в накинутом на плечи, несмотря на теплую погоду, теплом шерстяном кардигане, был мрачен, и его острые, выцветшие до светлой голубизны глаза сверлили собеседника.
— Ты мне должен помочь, Мел, — говорил он, — во имя той дружбы, которая связывала твоего отца и меня. Ты должен найти моего мальчика. Ты ведь дружишь с этим ублюдком.
— Вы имеете в виду Маэдроса? — вежливо спросил Мелькор.
— Не придуривайся. Ты отлично знаешь, кого я имею в виду. Маэдрос, этот рыжий ирландский ублюдок, украл моего парня. Никогда не знал, что произведу на свет не мужчину, а паршивую девчонку.
— Вы несправедливы к своему сыну, Вильгельм, — осторожно заметил Мел. — Фриц деловой человек и отлично ведет бизнес.
— Да, когда дело не доходит до мужиков. Почему молчит твой дружок? Я слышал, что он очень умный, пусть скажет нам что-нибудь.
Гор вопросительно посмотрел на Мелькора, тот кивнул.
— Я понимаю ваши чувства, сэр. — начал итальянец. — Но мне кажется, что деловые люди предаются эмоциям только тогда, когда это не мешает их делам.
— Разумно, — проворчал Вильгельм.