«Ты не должен был привлекать к себе внимание. А теперь на тебя объявлена охота. И не только среди бандитов».
— Рано или поздно это должно было случиться, — отмахнулся Кирилл. — Даже удивительно, что этого не произошло сразу после Таннеда.
«Чародей потерял тогда твой след. Но теперь, благодаря свидетелям, он знает, куда ты направляешься, и кто тебя сопровождает».
— Плевать, — он сдвинул брови к переносице и взглянул в сереющее над головой небо. — Мы примем бой, а там будь, что будет. Возьмём их хитростью — оружием, которым так славится Бонарт. Он не будет разочарован, я в этом уверен. Цири поймёт, что делать и как поступить. А мы ей немного поможем.
***
Озеро Тарн Мира встретило их зловещей тишиной; его северный склон зарос густым ельником, скрывавшим крутой берег от любопытных глаз незадачливых путников. Вороньё, рассевшееся на голых ветках обледеневших берёз, уставилось на них блестящими бусинами смоляных глаз, и Скеллен нахмурился, ощущая на себе неприветливый взгляд вестников смерти. Риенс, оставив тщетные попытки докричаться до своего мастера, сжимал в руках ксеноглаз и старался не смотреть на Бонарта, на лице которого намертво застыла паскудная ухмылка. Бореас Мун, застывший у крутого спуска к берегу озера, сдержал свою лошадь и спешился, намереваясь проверить на прочность лёд, что сковал глубокие воды Тарн Мира.
— Она недалече… Я это чувствую, — с присвистом выдохнул Бонарт, окидывая раскинувшееся перед ним пространство взглядом голодного хищника. — Опережает нас не более чем на милю, а то и меньше.
— Откуда такая уверенность? — с сомнением в голосе пробурчал Риенс, подбрасывая ксеноглаз в руке. — Следов-то не видать!
— Она прошла здесь! — крикнул им с берега Бореас Мун, замахав рукой. — Следы совсем свежие.
— Только она не одна, — вмешался Скеллен, указывая на следы копыт, терявшиеся среди густого ельника.
— И кто бы это мог быть? — Филин недоуменно вскинул брови. — Неужели тот, о котором так сбивчиво толковали кметы?
— Именно, — кивнул Бонарт, злорадно оскалившись. — Придётся твоему господину раскошелиться на ещё одну тушку, Риенс. Если это тот, о ком я думаю, значит, мне выпал счастливый шанс свести счёты не только с зеленоглазой бестией.
— Слышите? — Скеллен вскинул голову, прислушиваясь; сидевшее повсюду ещё минуту назад вороньё исчезло, будто испарившись. Охваченные азартом охоты и разгорячённые преследованием наёмники напрочь упустили тот миг, когда наводящие жуть птицы взлетели в небо и словно призраки исчезли в надвигающемся тумане. — Ни звука… Аж в зубах свербит…
— Туман сгущается, скоро озеро совсем скроет, — Бонарт подслеповато прищурился, тщетно стараясь разглядеть противоположный берег.
— Незачем тут торчать. Двигаем по льду. Он должен нас выдержать, если уж выдержал кобылу девчонки, — и Скеллен с опаской ступил на лёд, припорошенный снегом. Под ногами тут же раздался угрожающий хруст: лёд у берега пошёл тонкими разветвлёнными трещинами, заставив мужчин затаить дыхание. — Не стоять на месте! Лошадей прочь! Двигаемся, двигаемся, господа! Нужно нагнать девчонку!
Охотники за головами шли след в след, растянувшись небольшой цепочкой. Бореас Мун, шедший впереди всех, остановился, с сомнением уставившись на лёд прямо перед собой. Следы он различал чётко: они вели всё вперёд и вперёд, теряясь в сплошной завесе густого тумана, окутавшей преследователей со всех сторон. Но вместе с тем следопыт мог бы поклясться, что беглянка здесь, совсем рядом…
— Я вижу следы, но почему же я не вижу её? — в тревоге попятился Бореас, выхватывая меч из ножен. — Я видел сон… Я умру здесь. Моя смерть совсем рядом…
— А ну, заткни свою пасть! — рявкнул подскочивший к нему Скеллен. Но в этот раз грубый окрик Филина не произвёл должного впечатления: страх Муна заразил и его спутников, заставив их в ужасе озираться по сторонам, ожидая нападения неведомых сил. — Она всего лишь девчонка! Человек, а не призрак!
— Он совсем рядом, — не унимался Бореас Мун. — Он снился мне накануне… Чудовищный оскал смерти на его лице и кровь… Снег, залитый кровью…
— Закрой своё хайло! — Скеллен вскинул руку и со всего размаха опустил сжатый кулак на лицо Бореаса, повалив того на лёд. — Испугался сопливой девки?! Ты меня должен бояться пуще самой смерти! Меня, не её!
— Остынь! — прорычал Бонарт, разворачиваясь лицом в сторону, где они оставили лошадей. — Продолжайте идти по следам. Я же вернусь к коням и пойду по второму следу, чтобы перехватить девчонку, если она вздумает пересечься со своим спутником.
— Не думал, что ты способен так трусливо бежать, — скривился Риенс. — Я почему-то полагал, что ты покрепче будешь, Бонарт.
Охотник за головами не вымолвил ни единого слова, лишь окинул чародея презрительных взглядом холодных рыбьих глаз. Скеллен махнул рукой.
— Оставь его, Риенс. Справимся сами. Поднимайся, Мун, и держи себя в руках. Иначе кишки на лёд выпущу.
Бонарт, даже не оглянувшись, скрылся за пеленой густого тумана, прокручивая в голове дальнейший план действия. Он знал, что девчонка пытается его перехитрить, хочет заманить в ловушку, спрятаться в тумане, чтобы нанести удар в спину. Она хитра, но он хитрее. Жизнь научила его этому.
Снег под ногами хрустел и потрескивал; внезапно Мун резко остановился и попятился, указывая рукой на что-то впереди себя. Скеллен, выругавшись, подошёл ближе и замер: следы, всё это время бегущие вперёд по льду, исчезли, обрываясь в нескольких шагах от преследователей.
— Что за чертовщина! — воскликнул Риенс, озираясь по сторонам. — Она взлетела, что ли? Скеллен, что всё это значит?! Ветер её унёс?
— Нет, — замогильным голосом прошептал Бореас Мун. — Хуже.
— Чёртова девка! — выругался Риенс, указывая на две длинные изогнутые линии, едва заметные на припорошенном снегом льду. — Коньки. Она теперь точно сбежит от нас.
— Не сбежит, — произнёс Скеллен глухо. — Месть не та штука, чтобы от неё отказаться. Старайтесь уловить скрип коньков по льду! В кучку все! Ближе к друг другу! Прикрывайте спины!
— Смерть мчится ко мне навстречу и глядит на меня сквозь саван мглы, — не своим голосом шептал Бореас Мун. — Мы все умрём здесь. Это конец…
— Заткнись! — заорал Скеллен; его лицо побагровело от гнева, глаза прищурились, а рот искривился в зверином оскале. — Всем молчать!
Ожидание оказалось недолгим. Скрип коньков, ножом резанувший по напряжённым нервам, заставил их вздрогнуть и содрогнуться; протяжный крик в агонии умирающего от рук невидимого убийцы человека оглушил их среди звенящей тишины. Скеллен едва не повалился на лёд, когда на него налетел Берт Бригден, выскочивший из тумана.
— Она убила его! — закричал мужчина, рухнув плашмя на лёд. — Зарезала Стигварта. Я даже не успел её увидеть! Не смог разобрать, откуда она нанесла удар.
— Держаться вместе! Не паниковать! — пытался успокоить своих людей Скеллен; внезапно геммериец, идущий позади всех, развернулся и побежал прочь в туман, не ведая, что от смерти не убежать. Они видели, как стремительная тень мелькнула в тумане, как бандит, не успевший скрыться в белёсой пелене, резко вскрикнул и дёрнулся вперёд, словно оступившись. Алый фонтан крови веером взметнулся вверх, очертив на льду жуткий узор смерти. Мужчина мешком повалился вперёд и задрыгал ногами, заливая горячей кровью лёд озера.
Никто из них так и не понял, что произошло дальше. Нечто невидимое со всего размаха ударило прямо в толпу бандитов, раскидав их в разные стороны. Риенс схватил Скеллена за рукав, и оба повалились на спину, ощущая как морозное дыхание зимы обжигает кожу и перехватывает дыхание, осыпая лицо ледяными иголками замёрзших снежинок. И в этот миг закричал Бореас Мун: хрипло и надрывно, словно стремясь истошным криком выдавить весь воздух из лёгких. Это не могла быть она! Бледно-голубое свечение мелькнуло перед глазами Скеллена, растворившись в воздухе. Через мгновение дикий крик второго геммерийца острой бритвой резанул слух, заглушив скрип коньков по льду. Ещё удар! И вот уже дёргавшийся в конвульсиях геммериец затих окончательно, захлебнувшись собственной кровью. Оль Харшейм, запоздало бросившийся на выручку товарищам, вскрикнул и рухнул на бок, словно подрубленное дерево, лишившееся собственных корней. В этот раз Скеллен краем глаза успел увидеть, как смертоносная тень мелькнула совсем рядом с Олем; блеснул меч — и ядовитое жало стали полоснуло по ноге Харшейма, разрезая кости и сухожилия, словно нож масло.