– Аэль, – вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел подумать о его целесообразности, – Почему ты до сих пор не сдашься?
– А? О чём это ты? – она залпом допивает горячий ром, и на секунду на бледных щеках проступает прежний румянец.
Прежний... Прежняя... Нет, он обманывает себя. Прежняя Аэль действительно давно уже умерла, а та, что сидит на полу перед ним сейчас, умеет пить горячий ямайский ром, умеет выживать там, где сгорит от холода любой другой на её месте, умеет верить демонам, умеет прощать ангелов, умеет... Сидеть на полу и не бояться голодных, алчных крыс.
Аэль – отвергнутая, падшая. Она одна из тех благородных и забытых ангелов, что пала не по своей воле. Она спасала людей... Возжелавший её душу Люцифер позволил ей выбирать между тысячью жизней, какие готово было с жадностью поглотить его серное озеро, и ней самой.
В те далёкие, первозданные времена она была прекрасна. Родившаяся человеком и заслужившая высшую награду после смерти – становление ангелом, она была самым восхитительным, опасным и сильным украшением всей Светлой армии. Что в сравнении с ней какая-то тысяча грешных душ? Они давно уже почили, не оставив после себя ни праха, ни воспоминаний. Но Аэль выбрала их... Выбрала, и навечно застряла здесь, у преддверия преисподней, в мире, состоящем из одной холодной, страшной комнаты.
Она принесла себя в жертву. Пожалуй, именно это и спасло её от Чистилища. Хотя, спасло ли? После такого благородного поступка Люцифер не смог забрать её в ад, но её крылья сгорели, а сердце тронула горячая, демоническая боль, и она уже не сможет вернуться на небеса. Потому она и застряла здесь... В преддверии ада, заточённая сюда Владыкой преисподней. От неё отвернулись свои, она отвергала чужих. Чтобы закончилось это вечное заточение, ей всего-то нужно было шепнуть хозяину: «Забери меня», и грязный, прожжённый ковер под её ногами разверзнется Вратами в преисподнюю, но... Она молчит. Уже много столетий.
Игнис попал сюда в первый раз после битвы. Израненный, почти уже погибший демон огня замерзал в холодной комнате у самых дверей ада, не в силах войти внутрь. Она его вылечила. Она, ангел, познала в этом ужасающем, холодном заточении не только злость, ярость или боль, она познала ещё большее милосердие, сострадание. Игнис обещал... Тогда, когда в первый раз понял, что только его ром, горячий от его пламени может согреть её, он обещал приходить сюда как можно чаще. Но эта комната иссушала его, и он уклонялся от исполнения обещания... Сегодня он пришел слишком поздно.
Бутылка была почти допита, а Аэль всё ещё была холодной. Должно быть... Это её последние дни. Холод добрался до сердца, и теперь её не согреет даже всё адово пламя и закатные костры. Она умирает.
– Аэль, – он прикусил губу, лишь бы не вспыхнуть снова, – Почему ты не хочешь сдаться? Ты столько лет держалась в этой темнице, что давно уже стала образцом ангельского достоинства. Ты сопротивлялась достаточно долго, тебя никто не осудит. Но дольше просто нельзя.
– Я знаю... – её дыхание становилось всё реже, – И всё же... Я... Не хочу...
– Очнись, Аэль! – он не понимал, почему сейчас кричит, и всё же не смог сдержать эмоций, – Силы света давно уже отвернулись от тебя. Они тебя забыли! Как только ты выбрала людей, пожертвовала собой и пошла в ад, твои крылья сгорели! Ты больше не ангел, ты не сможешь вернуться! Неужели ты захочешь умереть здесь?!
– Нет, но... – преодолевая невероятную слабость, она всё же оторвала голову от обивки дивана и перевела взгляд на демона, – Знаешь... Ты прав, я не ангел. Но и демоном я быть не желаю. И ещё, я... Я рада, что мы успеем попрощаться до того, как я умру. Спасибо... Что пришел.
– Хватит! – горячие его руки схватили и с силой сжали хрупкие плечи, – Скажи, почему ты... Почему ты... Такая?! Почему ты не злишься на меня?! Ведь это я виноват в том, что сейчас ты умираешь, я!
– Нет, Игнис, – её улыбка стала мягкой, – Вовсе, нет... Ты бы не смог спасти меня. Только оттянуть кончину. И я благодарна тебе за те вечера и... Беседы. Ты поведал мне так много, что, право, будет жаль... Их... Забывать.
Её веки безвольно опустились. Нет, она ещё не умерла, но сил и дальше находиться в сознании у неё не осталось. Мягкая доселе кожа окончательно одеревенела. Через несколько дней здесь останется пара маленьких кусочков льда, да прядь белых волос – ангельского светлого шелка, на память о вечной узнице. И он ничего уже не сможет сделать... Он бессилен.