Но сейчас, с Кристианом, все было по-другому. Я была трезва как стеклышко, у меня даже сигарет не было, чтобы глотнуть горького воздуха и заглушить им разочарование от предстоящей потери. Улыбка предательски стерлась с лица. То ли огромный камень, то ли ком в горле преградил путь дыханию. Реальность подходила к логическому завершению. Но я все же улыбнулась, посмотрела в окно и сказала, что Милан – это здорово. Кристиан подошел ко мне, обнял за талию. Мы смотрели вместе на зеленые шапки деревьев. Потом он провел рукой по моим пшеничным волосам и спросил:
– Ты поедешь со мной?
Почти весь следующий день мы провели в его мастерской на крыше. Кругом были расставлены незаконченные полотна, на полу разбросаны краски с кисточками и вырванные страницы из журналов и газет. Я предложила Кристиану прибраться немного, но он сказал, что это пока ни к чему. Пару дней он работал в полутемноте при зажженных свечах, напоминая колдуна, проводящего магический ритуал, то вглядываясь, то отдаляясь от таинственного полотна. Я же сидела как мышка, полудыша и не произнося ни звука, стараясь слиться с какой-либо из картин, чтобы не мешать моему маэстро.
– Не хватает света. – Кристиан вдруг подошел к большому окну в пол и отдернул тяжелые плотные шторы.
На нас пролился поток ярких солнечных лучей, обнажая весь ужас творческого беспорядка.
– Слава богу, я уже начала думать, что ты настоящий педант, – сказала я, пытаясь ногтем соскрести часть воска на полу.
– Педант, но только не в искусстве.
– Не в искусстве? Может, тогда в любви?
– И не в любви.
– Почему? – поинтересовалась я.
– Потому что искусство и есть любовь. А любовь всегда разная. Не бывает в мире у художников одинаковых картин, каждый по-своему мыслит и проявляет чувства, воссоздавая образ. И любовь никогда не повторяется в том же исполнении. Именно поэтому величайшие произведения искусства всегда уникальны. Все последующее есть копии, реплики и подделки. Тогда к чему щепетильность там, где создается все новое?
– Ты прав, ни к чему.
Я подошла к окну, где стоял Кристиан. Он открыл его настежь, и мы вышли на открытую террасу. В углу стоял стол и один шезлонг из неприхотливого ротанга под большим навесом, опутанным плющом-альпинистом, помогающим скрыться в тени за живой изгородью из изумрудных туй, а по периметру кра́я неба и крыши разделяло прозрачное стеклянное ограждение с металлическими балясинами.
– Здесь так красиво, просто потрясающе! – заключила я, вытягивая руки вверх, будто пытаясь достать до самого солнца. – Крис!
– Да.
– Если здесь никто нас не видит, может, я могу позагорать?
Я стянула с себя единственную футболку Кристиана, улеглась на шезлонг, но вместо прикосновений палящего солнца на моих плечах оказались прикосновения уже знакомых губ.
Перед поездкой я не хотела ни с кем видеться, идти на работу, где меня встретят укоряющим взглядом и запрут до ночи, воспользовавшись моим чувством ответственности, чтобы я закрыла все дела перед увольнением. Я не хотела возвращаться в квартиру, боясь столкнуться с Энни, которая щелчком пальца разрушит мой прекрасный сон. Но я уже сказала Кристиану, что якобы должна встретиться с ней, она вернет мне ключи и я возьму паспорт для поездки и еще несколько вещей.
В квартире царила мертвая тишина, как будто в ней произошло убийство и в главной комнате я увижу объект преступления. Но в комнате никого не было. На полу покоились лишь разбросанные вещи. Сердце забилось будто двигатель болида перед стартом. Один-два-три… Я со скоростью молнии собрала в пакет все, что могло пригодиться мне в путешествии: паспорт, косметику, нижнее белье, шорты, юбку и пару футболок. Все. Хотелось поскорее убежать из этих стен. Будто дверь могла закрыться на замок и больше никогда меня не выпустить. Всего лишь за пару дней квартира, вечно разбросанный хлам и беспорядок, вид на широкий и шумный проспект, сама Энни – все стало мне чужим. Я вспомнила, как Энн жестко и быстро разрывала все связи с парнями. Что-то пошло не так – и щелк, все закончилось. Самое удивительное, что парни после таких ссор никогда больше не искали повода для примирения и не звонили первыми. Теперь понимаю почему. Да, я поступила как самая настоящая идиотка. Но как отреагировала она? Я ведь все верну, я должна все вернуть.