Все эти дни я обдумывала предстоящий разговор и предполагаемый ответ. Вопрос – ответ, вопрос – и снова ответ. Крис, конечно, меня спросит: зачем? почему именно сейчас? почему мы не можем подождать? Ему еще нужно время решить вопросы в Лос-Анджелесе, скоро нас ждет новая череда поездок и так далее… Мне нужно было подготовить четкий и убедительный довод. Кажется, я готова. Я поговорю с ним сегодня вечером. Надеюсь, все будет хорошо.
Поддержи меня, моя милая.
7 сентября
Здравствуй, Аэлла!
Я поговорила с Кристианом в тот же день и именно поэтому не стала брать в руки тетрадь.
Я так тщательно продумывала разговор. Так тонко выстраивала доводы о том, какое будет счастье жить втроем. Но Крис не слушал, он остановил меня в самом начале и спросил: где жить? Я не думала об этом, всецело надеясь, что уж такой вопрос он как-нибудь решит. Но он сказал, что если вдруг что случится, то я не смогу воспитывать тебя одна. Мое стремление подарить тебе жизнь опирается лишь на собственное желание, что оно не подкреплено ни стабильностью в завтрашнем дне, ни возможностью обеспечить твое будущее. Я ответила, что никогда сама не смогу обеспечить ребенка так, как видит он. Что, теперь мне совсем не иметь детей? Я не великая художница, как Кристиан, я всего лишь женщина, которая следует инстинктам и хочет иметь ребенка. Я хочу лишь научиться дарить жизнь и жить ради кого-то. Кристиан повторил: «Жить… Где жить? Чтобы научиться дарить жизнь, тебе нужно научиться надеяться только на себя, а каждое решение принимать только тогда, когда уверена, что можешь сама справиться со всеми его последствиями». Но разве не для этого создают семьи, в которых каждый поддерживает друг друга? – спросила я. Да, я еще не настолько самостоятельна, чтобы брать такую ответственность на себя. Мне 26 лет. Я не замужем, у меня нет стабильной работы, да что скрывать, работы вообще нет. Да, я пишу в блог и раз в месяц фотографирую свадьбы за сущие гроши только потому, что словно улитку вожу мышку в фоторедакторе, чтобы каждое фото получилось идеальным. Нет, Аэлла, я не боюсь. Я уверена, что смогла бы воспитать тебя. Но смогу ли обеспечить тебя так, как хочу это сделать? Конечно нет. Я ни разу не задумывалась об этом. И, видимо, зря полностью полагалась на Кристиана. В его жизни начался период, которого боятся все известные люди. Для него наступила тишина. Ни одной выставки, ни одной проданной картины, ни одной законченной работы. После его последней поездки в Лос-Анджелес он переменился. Мы много путешествовали, только зимой оставались в Нью-Йорке, дожидаясь, когда расцветет весенними красками его любимая Европа и мы вновь махнем туда, а потом в Австралию, Майами и Таиланд.
Кристиан спросил, готова ли я отказаться от поездок с ним, чтобы быть дома с малышом? Я ответила, что да. Хотя в моих планах и мечтах, Аэлла, мы путешествовали вместе, втроем. Ведь что может случиться с ребенком в бизнес-классе самолета или пятизвездочном отеле? Я видела сотни пар, путешествующих с полугодовалыми детьми, и такой вопрос не становился между ними преградой. Я повторила: «Да, я готова оставаться с ребенком дома, пока он не подрастет».
«Дома? В каком доме? – опять спросил Крис. – В этой конуре, где даже двоим мало места?» Было обидно слышать такое замечание. Я знала, что первая семья Кристиана живет в Лос-Анджелесе в большом доме. Знала, что мы потратили в первый квартал на путешествия больше, чем стоят небольшие апартаменты на Манхэттене. Видела, что мы продолжали жить в его мастерской – скворечнике, заваленном картинами, где единственным просторным местом была большая уютная терраса с видом на закат и на зеленые шапки деревьев. Но мне не нужно было ничего больше. И я вполне могла представить, как ты бегаешь здесь по дубовому полу между стаей цветных картин, будто не разлетевшихся по чужим домам птицам.