Хоть бы это было так.
Пожелай удачи своей маме, Элли.
10 декабря
Аэлла, привет!
Мы вернулись. Начало поездки было просто замечательным. Я вновь верила, что у меня все получится, что ты где-то рядом.
Знаешь, на пляже, под зноем палящего солнца в его час пик, я впервые не пряталась в тени, а наблюдала на берегу, как десятки маленьких ножек прыгают по волнам, а маленькие ручки строят из песка замки. Мои глаза по привычке фиксировали эмоции счастья, восторга и удивления, детские личики, еще не ведающие сухой мимики и того, как можно глубоко внутри закопать обиду и отчаяние. Я мысленно брала каждого малыша за руку, чувствуя тепло крошечных пальцев. В голове никак не укладывалось, почему их родители загорают в десятках метров от своих чад и не интересуются их игрой. Мне было ужасно любопытно, кто мама и папа, например, того кудрявого мальчика. Мамой оказалась подтянутая француженка лет тридцати пяти, хотя наверняка ей было больше. Она обильно намазывала солнцезащитный крем на широкую, покрытую рыжими веснушками спину мужа, не обращая внимания ни на кого вокруг. Но чаще всего я наблюдала за молодой американской парой, у которой было уже почти четыре ребенка. Кудрявые мальчик и девочка четырех и шести лет что-то рисовали на мокром песке, отец держал на руках двухлетнего малыша, а мать откинулась на лежаке и гладила рукой свой живот. Живот был большим и упругим. Она водила пальцами, рисуя плавные линии, как будто играя с тем, кто живет внутри нее. Я с завистью через черную пелену очков наблюдала за каждым движением ее рук. Это походило на магический ритуал. Ее пальцы будто держали невесомую кисть, а она сама на огромной выпуклости своего тела рисовала невидимую чужому глазу картину любви и нежности. Чем она лучше меня? Почему сейчас я не могу стать ей? Как я хочу ощутить то, что она чувствует… Почему нельзя этот живот, как огромную грелку, просто переложить с одной женщины на другую? Мысли уносили меня все дальше, мне уже не хотелось просто перетащить на себя этот сугроб счастья, мне хотелось вырвать то ценное внутри нее и бежать… БЕ-ЖАТЬ.
В последний день нашей поездки, когда я старалась поймать на своем теле прощальные солнечные лучи, знакомая боль прибила поясницу к еще теплому песку. «Хоть бы не это! Пожалуйста, хоть бы не это», – прокручивалось у меня в голове. Ноги унесли мое тело в номер, и уже там передо мной на белых трусах чернела тонкая красная линия, появившаяся на несколько дней раньше графика и ставящая крест на желанном успехе и цели, как оказалось, никчемной поездки. Я не стала говорить Крису, но по моему лицу он понял все. Почти всю обратную дорогу в Нью-Йорк мы провели в молчании.
19 декабря
Элли, привет!
Если бы ты знала, как я боюсь Рождества. Все эти несколько лет, как живу с Кристианом, я чувствую себя жутко одинокой в этот день. День, когда вся семья должна быть вместе. А моей семьи у меня нет. Да, раньше я всегда встречала этот праздник с мамой, но кто мечтает всю жизнь встречать его только с родителями? Мне нужна моя семья: мой муж, мой маленький комочек любви и счастья на моих руках – ты, моя Аэлла. Кристиан обещал, что это Рождество мы встретим вместе, но знаю, что это ложь, он уедет через три дня. Стыдно признаться, но я давно знаю пароль к его компьютеру и, когда его нет рядом, читаю его переписку с женой. В ней нет ничего подозрительного, таких слов, как «люблю» и «целую», лишь бесконечные списки счетов и предстоящих расходов, которые даже мы с Кристианом себе не позволяем, но для его Дэни не может быть никаких ограничений. Знаю, что Крис купил билеты к сыну на Рождество в день нашего возращения, и жду, когда же он скажет. Каждый год у нас это происходит по-разному. Видимо, и теперь мне объявят об этом по-новому. Знаешь, Аэлла, разве это имеет значение? Неужели это что-то поменяет? Нет. Человек и сам не меняется со временем, где-то внутри, когда он остается наедине с собой, со своими страхами и сомнениями, все возвращается на свои места. И нужно ли бежать от самого себя? Может, стоит встретиться лицом к лицу с внутренним «я» и разобраться в себе? В этот раз я не буду прятаться от себя и никуда не поеду. В Рождественскую ночь я буду здесь, в твоей комнате, Элли. Маме скажу, что буду с Крисом, Крису скажу, что буду с мамой. Но останусь здесь, где уже второй год пустуют твои качели, а верхняя полка с твоими игрушками покрылась тонким кружевом пыли.