Через час я услышала неуверенный стук. Мама медленно приоткрыла дверь моей комнаты и попросила разрешения войти. Я сидела в углу кровати, изучая экран мобильного телефона.
– Кэтти, милая моя, прости меня за этот разговор. Я не должна была его начинать. Больше ни одного дня не смогу провести в молчании с тобой.
– И ты прости, что нагрубила тебе, мама.
Я обняла ее и улыбкой сдавила в себе ядовитый поток слез, который рвался наружу.
8 января
Аэлла, здравствуй!
В чем все-таки смысл жизни? Я пыталась найти ответ на просторах интернета, в молчаливых стенах церкви, у себя в голове – и запуталась окончательно. Самые распространенные высказывания в соцсетях твердили о детях, о деле мечты, о познании настоящей любви, о жизненных ценностях; а кто-то считал, что самое главное – прожить интересную и насыщенную жизнь. Наверное, все они по-своему правы. Только что делать, если одно желание превалирует настолько, что ты готов отказаться от всего, совершить безумие, лишь бы получить только это единственное – тебя, Элли? Я уже вторую неделю хожу в церковь. Это стало своеобразным ритуалом, как вдыхание сигаретного дыма или нескончаемые алкогольные эксперименты в мои студенческие годы. Разум так же притупляется, а в полумраке свечей утренние молитвы заглушают все мысли, заменяя их словами: «Господь Всемогущий видит все и помогает всем, все в руках Господа нашего». Все в Его руках – и я, и ты, Аэлла. Теперь я, как непоколебимый верующий, начинаю день с молитвы о тебе, затем провожу бо́льшую часть времени в холодных стенах напротив огромного орга́на и лица Девы Марии, а заканчиваю вечер одна в комнате, не переставая просить Его подарить мне тебя. Но все молитвы, Элли, не дают облегчения моему сердцу, а лишь крепче стягивают его цепями предстоящего неизбежного разочарования. Кристиан до сих пор в Лос-Анджелесе с Дэниелом, на берегу Тихого океана. Он, наверное, удивляется, как быстро растет на мокром песке след его взрослеющего сына, а я здесь одна, молю, чтобы Господь подарил мне дочь, пока ее отец каждый день обещает скоро вернуться, но никак не возвращается.
Хочу признаться тебе, что на тринадцатый день, когда у меня должна быть овуляция в этом месяце, в голову стали лезть ужасные мысли. Я не находила себе места. Множество вопросов звучало у меня в голове: может, я и не должна ждать? неужели, если ты, моя долгожданная Аэлла, родишься от другого мужчины, я буду любить тебя меньше? разве должен об этом знать Кристиан? Весь тот день я бродила по холодным улицам, околачиваясь на остановках и у входа в супермаркет – там, где было больше людей. Я вглядывалась в лица незнакомых прохожих, стараясь хоть в одном мужском взгляде найти такой же глубокий и безликий серый оттенок глаз. Ближе к вечеру я отошла от дома так далеко, что даже не могла понять, на какой улице нахожусь. Все здания были похожи одно на другое, и мне стало казаться, что я хожу по кругу. Вокруг была сплошная темнота. Да, это уже не Нью-Йорк, утопающий в танце ночных огней! Я шла по незнакомой улице, сливаясь с черным, как мое пальто, асфальтом. Но вдруг мой силуэт попал под слепящий свет фар приближающейся машины. Я закрыла глаза руками и подумала: если этот болван остановится рядом со мной, я уж точно выскажу все, что о нем думаю. Автомобиль остановился, из окна показалась приветливая мордашка парня лет двадцати. Он улыбался и предлагал подвезти, чтобы я не шаталась, как приведение, по ночным улицам. С моих губ машинально соскользнуло:
– Ага. Научись сперва дальний переключать.
Парень шутливо ответил:
– Может, покажешь как?
– Отвали! – не выдержала я.
– Ну, как хочешь, – ответил незнакомец.
Я еще раз взглянула на него и увидела, что в этом почти детском лице есть то, что буквально парализовало меня с головы до ног. На меня смотрели глаза Кристиана. Два свежих серых мазка, еще не обтянутых сеткой из мелких морщин. Глаза, в которых есть блеск, сила и неисчерпанная до дна радость жизни. Парень махнул рукой, надавил на газ, а я что есть мочи закричала ему вслед:
– Стой!
Он остановился, и я за секунду оказалась на жестком сиденье его неповоротливого «доджа».
– Так куда держим путь, детка? – уточнил молодой шеф.
– Куда хочешь, только подальше отсюда.
Аэлла, как мне рассказать, что произошло дальше, тебе – той, которую я так долго убеждала, что Кристиан твой отец и ты наша долгожданная маленькая фея. Все произошло так быстро… Я не поняла, что случилось, даже когда по моим голым коленям скользнула струя леденящего январского воздуха. Мой водитель, отлипнув от меня, как жвачка от натертой маслом стены, вывалился на улицу, словно огромный мешок, наполненный всяким барахлом. Это звенела мелочь в его кармане и огромная связка ключей, которая с грохотом шлепнулась об асфальт, когда он вытаскивал пачку сигарет. Помню, вначале я взглянула еще раз в его глаза, убедилась, что разглядела оттенок правильно, а потом зажмурилась, будто если ничего не вижу, то ничего и не происходит, и больше не открывала глаз. Затем я попросила довезти меня до дома, но назвала соседнюю улицу. Три поворота руля, и мы оказались на ней, значит, все это время я была где-то рядом. Парень (господи, я даже не узнала его имени) сказал что-то вроде: «До скорой встречи, красотка!» – и, не дожидаясь, когда я подойду к чужому дому, умчался на всех парах.