– Маргрет, спасибо вам большое. Я бы хотела поговорить с его супругой. Понимаю, что для нее сейчас непростой период. Но обещаю, что выжду время и навещу ее, когда она будет готова. Кристиан Смит был самым великим художником нашего времени, мы с вами не можем позволить, чтобы он исчез из этого мира, как уходят обычные люди. Вы могли бы дать мне адрес его жены?
Последнее слово я произнесла с предательской дрожью в голосе и протянула ей конверт.
– Ой, не знаю, милочка, насколько это правильно. Ну да разве можно утаить что-то в наши дни? На все воля Господа Бога. А если не Его, разве мне стали бы задавать такие вопросы? Погоди минутку, принесу адрес.
Я прождала на улице почти сорок минут в полной уверенности, что моя спасительница уже не придет. Но когда она появилась и всунула мне в руку смятую бумажку, я почувствовала, как сердце толчками выскакивает из груди.
– Большое спасибо, мисс! – быстро выпалила я и неожиданно для себя обняла ее, крупную и твердую, как трехсотлетнее дерево.
Медсестра посмотрела мне прямо в глаза и сказала:
– Милая, глаза у тебя больно грустные. Оставь все прошлое позади. Оно не поможет идти вперед, а лишь потянет на самое дно. Береги себя, и Господь с тобой.
11 мая
Таксист остановился на соседней от нужной мне улице и сказал, что дальше проезда нет, но объяснил, как дойти до самого дома.
Будто во сне я шла, не чувствуя ног, по безупречным улочкам с уютными и удивительными домами, окутанными великолепием цветочных садов и зелеными коврами из аккуратно постриженных газонов.
Каждый мой шаг был медленнее и невесомее предыдущего, он уносил меня вдоль искусственных каналов, арочных мостов и смирно стоящих на неподвижной воде итальянских гондол. Я посмотрела на темно-серую гладь, на узкую линию, упирающуюся в горизонт, на небольшие здания вокруг и поняла, что этот пейзаж точь-в-точь как на картине, которую я выпросила у Кристиана и которая стоит на прикроватной тумбе у твоей кровати, Элли. Крис рисовал не самый романтичный город, оставшийся в памяти после нашей поездки, а виды у своего дома в самом престижном районе Лос-Анджелеса. Место, где рядом с шумом Тихого океана скрывается непоколебимая тишина уютных кварталов Венеции Кристиана. Я обернулась, почувствовав – и правильно, – что стою у нужного мне дома. Но это был не дом, а целый дворец, изрезанный мелким узором, напоминающим готическую архитектуру, удачно вписавшуюся в современный стиль, присущий данному месту. Казалось, что здание было неприметным среди других, но если приглядеться, в нем выделялись изящество и тонкие линии, искусно подобранные материалы и ландшафтные растения, оплетающие тропу к парадному входу. Дверь темно-синего цвета, серо-голубые ставни и огромные окна приковывали взгляд. Там, за ними, можно было разглядеть гостиную, огромный кожаный белый диван напротив большого телевизора, на противоположной стороне – картину Кристиана. Это самая большая его работа, которую я когда-либо видела. На секунду я даже представила Криса, как он ходит там, в чужом доме, как его ноги касаются золотистого паркета, как он направляется к окну и быстрым движением руки зашторивает его.
Тишину прервал нарастающий звук приближающегося скейтборда. Сердце сильно заколотилось в груди. Я услышала:
– Дэниел, погоди, не спеши так!
В мою сторону летел светловолосый мальчуган, сбивая палкой листья с соседских кустов. За ним поспешно шла молодая дама с маленькой собачкой на руках. Мне нужно было уйти, скрыть явный интерес к их дому, но я не могла сдвинуться с места. Мальчик пролетел мимо, едва не задев меня, остановился возле крыльца и с любопытством посмотрел на человеческую статую, застывшую у его окна.
– Простите моего сорванца, мисс, – услышала я, – мой сын едва вас не задел.
На меня смотрела добрыми глазами женщина, может, лет на десять старше меня. У нее были теплые глаза, солнечные, пшеничного цвета волосы, объемной густой волной касающиеся плавных плеч, открытая и приветливая улыбка. Она была чуть выше меня, и, несмотря на возраст, стройной и грациозной. Она была безумно красива, и в ней, в отличие от меня, была душевность, женственность… и материнство. Я не могла произнести ни слова, глядя на нее. Господи, зачем я пришла к этой удивительной женщине, которая подарила Кристиану того, кого он любил больше всего на свете? Как я могла мешать их счастью? Что я хотела наговорить ей, пока ехала в такси: что я и есть та Кэтрин, которая жила с Кристианом все это время? что мы любили друг друга? что это было самое лучшее время моей жизни? что я умираю от горя и мне важно знать, где он похоронен?