И вдруг мне показалось, что вдалеке за деревьями я вижу жену Кристиана, открытый взгляд ее распахнутых глаз. Он, будто надувной шар, волной, парящей по воздуху, стал приближаться ко мне, все ближе и ближе, пока не навис надо мной огромным цветным облаком. Рука вытянулась из него и стала мягко трясти меня по плечу:
– Просыпайся, милочка. Боже ж ты мой, ну разве можно было на улице засыпать. Сказала бы нашим, они бы тебя пропустили в комнату ожидания.
Расплывчатое облако из моего сновидения превратилось в большое улыбающееся черное лицо Маргрет.
– Откуда вы узнали, что я жду вас?
– Как откуда? Охранник сказал, он обход делал утром, а я как раз уже подходила на смену. Он сразу ко мне, говорит, что девчонка молодая ждет меня с самой ночи на крыльце. Что за девчонка? – подумала я, а тебя увидела еще вдалеке и сразу поняла, что это ты, милочка.
– Маргрет, помогите мне, пожалуйста, еще в одном вопросе. Он очень важный и деликатный. Я обещаю, что наш с вами разговор строго конфиденциальный и больше никто о нем не узнает. – Я положила ей в руку новый толстый конверт. – Вы говорили, что болезнь вернулась к Кристиану. Что именно у него было раньше? Кристиан Смит мог иметь детей?
25 мая
Я вернулась в Нью-Йорк позавчера поздно вечером. Город встретил меня привычной суетой, шумом и точками хаотично разбросанных незнакомых лиц. Мне не хотелось никого видеть, ни с кем разговаривать. Вместо того чтобы взять такси, я поехала на метро, зная, что только там меня не будут спрашивать, куда меня отвезти, и не придется уклоняться от неуклюжего разговора с водителем. В вагоне метро напротив моего неподвижного тела сидела беременная женщина. В последнее время они будто преследовали меня повсюду, ходили везде по пятам. Темнокожая полная дама лет сорока с огромным круглым булыжником впереди. Кажется, Пабло Пикассо ошибся, выбрав сюжет для своей картины в 1905 году; «Бабушка с шаром» – вот что произвело бы настоящий фурор! Я разгадывала незнакомку, пуская в нее стрелы ненависти и обиды. Даже ей Бог дает возможность стать матерью. Даже она лучше меня!
С этими мыслями я оказалась дома. Можно ли теперь так называть это пустое и по-новому чужое для сердца место? Я сползла в коридоре по шершавой стене к дверному коврику и скривилась в приступе накопленных слез и отчаяния, стремительно вырвавшихся наружу. Кристиан! Кристиан! Сколько раз я произнесла тогда его имя?
Утром ничего не изменилось. Я открыла глаза. Та же пустая комната, когда-то наша с ним спальня, детская комната, которая, видимо, уже никогда не станет детской, мои распухшие черты лица в отражении пыльного зеркала в коридоре. Весь день я пролежала в кровати, не в силах и не желая отгонять от себя дурные мысли. За эти несколько дней на меня вылилось слишком много жестокой правды, которая витала надо мной все это время и которую, видимо, я сама не хотела замечать раньше.
Аэлла, сколько времени я писала тебе? Неужели все это было иллюзией, созданной мной самой? Тебя нет, никогда не было и не будет в моей жизни. Ты лишь призрак из незабытого мною сна, белое облако на вечернем горизонте, которое проплывает совсем рядом, но до которого никогда не достать рукой.
Аэлла, как я могла не видеть всего этого вокруг? Знаки, которые кружили надо мной, как легкие снежинки, падая прямо на нос. Почему я первой не обнаружила, что Кристиану становится хуже? Как я могла не догадаться, что он не способен иметь детей, что Дэниел не его родной сын? Что он все время ездил к ней, а этот чужой маленький мальчик, для которого он зачем-то играл роль отца, был прикрытием для нового свидания с его матерью? Все эти якобы приемы у его врача, нежелание сдавать анализы, заверения, что вопрос не в нем. Мои переживания каждый раз, когда он откладывал разговор о ребенке, избегая похода в нормальную клинику по планированию семьи, чтобы пройти обследование к ЭКО… Все это время я мечтала родить от мужчины, который просто не мог сделать меня матерью. Кристиан знал, как сильно я хочу от него малышку, но не мог признаться мне, что моя мечта нереальна. А может быть, он сам верил в чудо? Нет, Крис никогда не верил в чудеса. И разве может верить в чудо человек, который знает, что умирает? Но ведь с ним умирала и ты, Элли. Он ведь знал это! А сам говорил, что у нас все будет хорошо. Но что хорошо? Кристиан так и останется для меня недописанной книгой с вырванными страницами и глубоко скрытым в ней смыслом, которого мне уже не понять. Я пишу о нем, а передо мной будто наяву его отреченный взгляд, серый колодец пустоты в глазах, где на дне, в ледяной и мутной воде, плещется его главная тайна. Господи, если бы я только знала, я бы все сделала по-другому! Тогда бы мои надежды и мечты не привели меня к безумству, к решению, которое я боялась принять, к последствиям, которые теперь останутся со мной на всю жизнь. Было бы лучше, если бы я все знала, тогда я бы ничего не ждала и ничего не пыталась предпринять. Элли, если ты все-таки существуешь и планируешь родиться у другой, более разумной матери, запомни мои слова. Не мечтай, никогда не желай чего-либо так сильно, как желала тебя я. Мечты убивают, выедают изнутри, как черви, парализуют разум, управляют мыслями и сковывают страхом никогда не обрести заветного ключика к недостижимому пониманию счастья. И самое страшное, что вся Вселенная поворачивается к тебе спиной и весь мир противится твоему желанию, будто стараясь проверить на прочность тебя и твою решимость. Я не смогла пройти проверку, мое дерево вырвано вместе с корнями у обочины несуществующих идеалов мною же воображаемой жизни.