– Кэт, ну тебя и вставило! – удивленно произнес Роберто.
Он был прав, ты была лишь иллюзией, Элли, но ты опять пришла ко мне. И я теперь знаю, что нужно делать, чтобы вновь увидеть тебя.
20 августа
Аэлла, я думала, что начну писать тебе чаще, но меня затянул мир несуществующей эйфории и радости, которую можно испытать, только наглотавшись разноцветной, обжигающей все внутри жидкости. Каждый мой четверг плавно перетекал в воскресенье под тяжестью электронной музыки, а каждое воскресенье перетекало в четверг на квартире у приятеля Роберто в свалке нажравшейся кучи перемешанных пьяных тел. Я была для них новичком, и все вокруг, как заумные учителя, старались обучить меня искусству, открывающему новые ощущения внутри себя. Но цель у меня была другая. Каждый раз, когда большая и теплая волна подхватывала меня и уносила на неуклюжих руках в пучину моря, я представляла бескрайнее полотно молодой, мягкой и послушной травы, игриво щекочущей босые ступни при каждом шаге. Вечер на улице, солнце, закрытое кучерявыми облаками, ветер, ласково щекочущий неукрытые плечи, себя, бегущую за тобой и делающую вид, будто никак не могу догнать, твой громкий смех и твои слова, преследующие меня все эти годы: «Мама, догоняй!» Аэлла, ты была со мной все эти дни. Мое сокровище. Моя девочка. Мы играли с тобой под открытым небом, у подножия вечернего горизонта, а ночь никак не наступала. Мне казалось, что впереди только бесконечность, бескрайняя полоса не разделенного на часы времени. Аэлла! Неужели ты пришла ко мне, только чтобы я не забывала мечтать о тебе, всеми силами возрождая оазис счастья, который ты могла бы подарить наяву? Неужели я так и растрачу жизнь на воскрешение мною же созданных галлюцинаций, где нам так хорошо вместе? Не знаю. Но пока это единственное, что вызывает улыбку на моем лице. Ты одна можешь заполнить собой мои мысли. Я даже не вспоминала о Кристиане эти три недели. Как будто его вырвали когтями из моей памяти или моя память самоочистилась после того, как в ней переполнилось хранилище данных. Аэлла, ты и спасаешь меня, и убиваешь одновременно. Сколько ты еще продержишь меня под воздействием своих колдовских чар?
23 августа
Я видела тебя вчера.
Аэлла, я нашла тебя! Ты существуешь!
Нет, я не больна и не пьяна до смерти, что это могло быть моим миражом.
Сегодня утром я возвращалась домой от Роберто. Мы здорово повздорили и уже раз в пятый дали обещание больше не видеться, посылая друг друга на все четыре стороны. В моей сумке не было ни цента, на карте тоже. Идти от дома его приятеля до моего предстояло 8 миль. Раньше я справилась бы с такой задачей за пару часов, но теперь больше некуда спешить; больше часа я наворачивала круги вокруг похожих друг на друга домов, затем свернула в Исхэм-парк, вышла на Инвуд – 207-ю улицу, периодически натыкаясь на стволы необъятных деревьев со звенящими от легкого ветра кронами. На одно из них я облокотилась и посмотрела вверх, вглубь его запутанных ветвей. Листья будто танцевали в унисон с моим дыханием, рассыпая вокруг тонкую мелодию, которая плавно разлеталась от одного дерева к другому. Это было сказочное утро! Забавно, неужели деревья и у меня под окном, на шапки которых я смотрела с утра до вечера с террасы, могут петь так же? С легкой эйфорией я пошла вдоль незнакомых улиц, рассматривая потертые крыши, упирающиеся в облака, превращающиеся в больших белых животных. И вдруг меня прервал детский смех. Я оглянулась и увидела, что прохожу мимо зеленого забора, за которым играла свора неугомонных ребят. Восемь мальчиков и четыре, нет, пять девочек. Пятая сидела одна в песочнице и строила из желтой рассыпной массы сооружение, напоминающее трехъярусный свадебный торт. Ее светлые пшеничные волосы, завитые в пружинки, небрежно спадали на край тонких и худых плеч. Движения были плавными и очень аккуратными, она будто дирижировала в воздухе игрушечным совком, умело рисуя невидимые круги и знаки, а потом наполняла его доверху песком, словно золотом, и рассыпала в цветную яркую форму. Я остановилась, заворожённо наблюдая за малюткой. Она будто заколдовала меня, припаяв мои руки к железным прутьям забора. Мне хотелось окликнуть ее, но я не могла. Неожиданно мальчик с кучерявой рыжей макушкой, покрытый с головы до ног яркими веснушками, подбежал к девочке и с криком: «Пенальти!» – пнул синей кроссовкой по песочному творению, и оно разлетелось в разные стороны. Девочка расплакалась и побежала к забору, где стояла я. Губы ее распухли, покраснели, щеки налились бордовым румянцем, она вскинула голову к небу и раскрыла чистые серые большие глаза с росинками слез. Я опустилась перед ней на колени, как перед святой, и произнесла лишь одно слово: «Аэлла». Малышка только тогда обратила на меня внимание, видимо, не расслышав имя, которое я произнесла, узнав ее. Она внимательно посмотрела на меня и спросила: