Вернувшись домой, я забилась в угол детской кровати и, не переставая курить сигареты одну за одной, открыла интернет, чтобы найти хоть какую-то информацию о девочке. Но даже на страницах всезнающей глобальной паутины ничего не было сказано о пропаже белокурой малютки. Статьи наперебой пестрили торговыми войнами, ожиданием падения курса валют, скандалами знаменитостей, но ничего об исчезновении ребенка из детского сада. Неужели об этом не должны трубить все страницы интернета? Где сейчас Глория? Где она? Я одна виновата в том, что произошло. Мне сейчас же нужно пойти в полицию и во всем признаться.
Я сделаю это и покажу им место, где оставила девочку. Так им будет легче разыскать ее, пока с ней ничего не случилось.
23:46
Я хотела пойти в полицию; села в автомобиль, доехала до участка, но перед тем как выйти, вцепилась в рулевое колесо и поехала прочь. Что я им скажу? Какая у меня была причина убегать с девочкой из сада? Разве кто-то поймет меня? Разве моему поступку есть оправдание? Нет, я решила сама найти Глорию и поехала в ту сторону, где оставила малышку. Я не боялась, что меня уже ждут там. Все лучше, чем признавать первой свое безумие. Меня все равно найдут. Нет никакого смысла скрываться. Но сейчас я буду сама искать Глорию, пока не выбьюсь из сил, пока в кровь не изрежу руки и ноги колючими пиками засохших кустов. Я исследую каждую травинку этого проклятого места, но я найду хоть что-то, что подскажет, что случилось с этой девчонкой. Дорога, мне нужно вспомнить дорогу. Главное, доехать до фермы.
Я доехала, проехала ее, вновь выскочив на магистраль, затем ехала ползучими движениями, еле нажимая на газ, и вспоминала, где тот чертов поворот, который я должна не пропустить. Раз десять я проехала по одному и тому же маршруту, съезжая то сразу, то подальше, то совсем дальше, пока в ужасе не поняла, что не помню, где это было. Ни один из поворотов мне не был знаком. Я втыкалась бампером в подножие столетних стволов деревьев, но все было не то. Ничто не откликалось в моей памяти, что походило бы на ту же картинку местности.
– Аэлла, помоги мне, – шептала я под нос, – помоги мне найти Глорию.
Но ты не отвечала.
К вечеру пошел дождь, а я, как дикое голодное животное, не унималась, исследуя незнакомую местность.
Я изо всех сил звала Глорию, громко проклинала себя за то, что уехала без нее, но в ответ слышала лишь удары грома, эхом отзывающиеся вдалеке.
Боже мой, как же так вышло? Неужели я покалечила чью-то маленькую жизнь? Господи, хоть бы с ней все было хорошо, спаси девочку, пожалуйста, спаси малютку! Я обещаю Тебе, что больше никогда не совершу никакой глупости. Я больше никогда не причиню никому вред. Прости меня, прости, прости, прости…
Все вновь происходило будто не по-настоящему. Все было словно не со мной. Как сон, страшный, но нереальный короткометражный фильм из моих воспоминаний. Сейчас я проснусь, и все изменится. Картинка хмурого ненастного дня сменится на солнечную и светлую, на ту, где нарисовано счастливое утро. Будет ли в моей жизни еще такое утро? Пока не найдется Глория – нет, я ни один день не смогу провести спокойно, зная, что из-за меня мог без вести пропасть ребенок. Что чувствует сейчас мать этой девочки? Боже мой! Как же я могла так поступить?
После тщетных поисков я поехала к Роберто. Меня всю трясло, мне нужно забыть, полностью все забыть хоть на время! А лучше залить в себя столько яда, чтобы унестись по течению горячей волны, скользящей по всему моему телу, в мир иллюзий, в который безболезненно уходят навеки. Пусть сегодня все закончится. Но у Роберто мне никто не открыл. С полчаса я долбила по двери уже сбитыми в кровь костяшками, зная, что в том нескончаемом кошмаре всегда кто-то есть. Но все было бесполезно. Я вновь оказалась у себя дома как ни в чем не бывало, он встретил меня теплой комнатой, светящейся лампой, которую я забыла выключить, у прикроватного столика с раскрытой тетрадью, где я писала тебе…
Аэлла, милая моя… Сделай, пожалуйста, так, чтобы Глория была жива.
10 сентября
Вчера я весь день провела в церкви. С самого утра до самого закрытия я молилась за Глорию и просила Господа вернуть девочку родителям. Я стояла там, пока вены на ногах не расползлись, как лианы по всему телу, отдавая болью в висках, пока тошнота от голода не скомкала дыхание и пока пожилая женщина в синем платке не сообщила монотонным голосом о том, что дом Божий на сегодня закрывает двери и Он, видимо Бог, будет рад меня видеть завтра. Однажды Он все же услышал мои молитвы, подарив мне дитя, которое я убила, узнав, что это мальчик, в то время как я просила Всевышнего подарить мне дочь. С того дня, когда я приняла одно из самых страшных решений в жизни, я больше не открывала двери Его дома и больше не просила Его ни о чем. Но я запуталась, я снова ошиблась, пытаясь заполучить то, что даже Всевышний не хотел мне дать, а я против Его воли доказывала Ему, что заполучу обратное. Неужели Бог не понимает, что в мире, где можно почти все купить за деньги, уже сложно принять отказ? Разве мы не созданы, чтобы, несмотря ни на что, идти к своему счастью, добиваться его? Какие безумства готов совершить человек, идущий наперекор самому Творцу нашему, и какими последствиями его «наградит» за это Владыка? Я виновата тысячу раз, но дети не должны страдать от ошибок взрослых. Она должна быть жива. Пообещай мне, что с Глорией все в порядке!