Девушка была одета в белую рубашку с коротким рукавом. Верхняя пуговица расстегнута из-за очевидной итальянской жары.
Да, она определенно была из тех девушек, которые западают в голову. Которые вспоминаются спустя время, а ты жалеешь, что не было возможности познакомиться ближе.
Тридцать пятой сложно было впечатлить после своей коллеги. Однако и в ней апеннинская кровь оставила заметный отпечаток – девушки Италии просто не могут быть некрасивыми. Создавалось впечатление, что она имеет вспыльчивый характер: корни волос черные, почти как у первой, а концы белые с золотистым оттенком; при всем этом левый висок был коротко острижен, а на шее виднелась татуировка бабочки. Скорее всего, ее ветреность ограничивалась лишь внешними изменениями. Волосы низко собраны в хвост, но концы едва достают до вытянутой шеи. Светленькие брови на немного выдающихся надбровных дугах прикрывали карие глаза, без устали хлопающие. Носик, почти такой же остренький, как и у тридцать третьей, забавно подергивался вместе со скачущими тонкими губами, по бокам которых образовывались довольно милые складочки. Выкрикивала девушка больше всех, хотя вряд ли понимала ситуацию лучше остальных.
На ней – такая же белая рубашка; и без того короткие рукава были ровно закатаны по плечи (тут уж не в жаре дело, а в стиле).
Тридцать шестая была рыжей – что очень необычно для итальянки. Видимо, красила волосы и находилась в поиске идеального оттенка. Все остальные черты лица – серые глаза, тонкий нос, острые скулы и чуть объемные губы – были обычными, нормальными и привлекали лишь в той мере, в какой яблоко привлекает своим особо не выдающимся вкусом. Но люди любят яблоки, поэтому и девушка казалась в общем и целом миловидной. Она тоже вставляла свои пять копеек, высказывая мнение по сложившейся ситуации, но больше для того, чтобы просто сказать.
Пространство вокруг четырех стоек напоминало базар – но не тот обычный деревенский базар, а нечто элегантное: девушки тараторили, но тараторили на певучем и теплом итальянском; были не сварливыми и скаредными бабками, а симпатичными (и даже красивыми) молодыми нимфами.
Пухловатый молодой человек робко подошел к тридцать пятой, дабы быть поближе к Красоте. Но его не сразу заметили (что сложно при размерах тела) – так все были увлечены безрезультатными переговорами на разных языках. Он положил паспорт на стойку и кашлянул. Все на миг обернулись – даже неугомонный пассажир – и уставились на него. Промашка. Теперь придется вечность стоять под испепеляющими взглядами. Он потупил глаза, делая вид, что копошится в пакете, но вскоре вынул пустую руку и глупо оглядел всех. Тридцать пятая натужно улыбнулась и взяла паспорт. Спор утихомирился сам по себе: видимо, все утратили азарт. Тридцать третья показала индийце-арабу вправо – на стойку информации. Тот что-то буркнул на своем и, подобрав вещи, удалился прочь.
Тридцать пятая проверяла паспорт. Девушки успокоились и теперь нехотя перекидывались итогами беседы с пассажиром. Наверно, они пришли к выводу, что он сумасшедший.
Тридцать пятая подняла голову в сторону тридцать четвертой и что-то проговорила. Та приподнялась со стула и заглянула в ее экран. Покивала и что-то ответила. Приблизились еще две. «Работа у них такая, что ли, – все вопросы решать совместно? Ох, этот итальянский…»
Тридцать пятая поднялась.
– Мистер, пойдемте со мной.
– Куда?
– Пойдемте.
Он спасительно глянул на тридцать четвертую и встретился с ней глазами. Каким-то чудом он не отвел взор, и таким же чудом она будто бы его поняла, пробормотала что-то тридцать пятой и взяла паспорт.
– Пойдемте со мной.
А с ней он пошел бы куда угодно. Ее английский казался таким же певучим, как и итальянский.
– Сдавать чемодан не надо?
– Нет.
Она вышла из-за стойки и поманила за собой. Остальные девушки молча присели на свои места. Пухловатый молодой человек направился за тридцать четвертой, придумывая, о чем же можно поговорить наедине. В голову не лезло ничего путного.
– Куда мы идем?
– Вы перепутали рейс.
– Как это? Это не на Лиссабон?
– На Лиссабон.
– Но мне туда и надо.
– Нет, у вас билет до Милана.
Он смутился и соображал.
– Но я точно знаю, что мне надо в Лиссабон. Мне не нужно в Милан.
Тридцать четвертая обернулась, непроизвольно махнув ореховыми волосами.