Главный в костюме налил еще вина со льдом. Но сидеть не хотелось; тянуло на свежий воздух, в курилку. Пухловатый молодой человек сделал небольшой глоток вина, медленно поднялся, дабы голова снова не пошла кругом, и вышел.
Еще пахло сигаретами, но слабо и ненавязчиво. Ему не нравился сигаретный дым, но выхода не было, нужно было прийти в себя. Дверь за собой он закрыл, не желая компании.
Под открытым небом было шумно: двигатели самолетов ревели от взлетов и посадок; доносились сирены машин, крики работников. Аэропорт – отдельный мир, самодостаточный и любопытный. Внутри крупных терминалов раздавались голоса ожидающих и провожающих, продавцов магазинов и кафе. Там вовсю кипела жизнь. А этот зал… Он так отрешен от жизни аэропорта. Лишь кучка привилегированных пассажиров и служащих.
В чем смысл – отстраняться от всех? Все здесь, кроме меня, обеспеченные люди, которые за деньги получают покой, но какой-то мертвенный покой. Ведь там, за матовыми дверьми, куда интереснее, чем в этом отрешенном зале. Там хотя бы не достают. Еще полчаса до посадки… Эти полчаса мы вынуждены слоняться вдоль стен и пялиться друг на друга. Скука. Хоть алкоголь тут бесплатный.
Впервые в жизни ему захотелось покурить. Он робко оглядел остальных. Беспокойный мужчина угрюмо сидел за столом, опустошая свою тарелку. Видно, набрал он всего понемногу, а доесть не мог, вот и растягивал вплоть до ухода. Парень сидел справа от него. Губы его неторопливо шевелись, рассказывая какую-то историю. Слева был молчаливый гражданин средних лет, щуплый и худенький, насупившийся и скрестивший руки на груди. Вот он точно считал каждую секунду до посадки. Напротив них сидели девушка и ее спутник, о чем-то переговаривавшиеся. Пару раз девушка повернулась и кивнула в сторону курилки. Ее спутник только закатывал глаза. Около панорамного окна стояла дама. Наверно, наблюдала за взлетающими и заходящими на посадку Боингами. Может, тоже считала секунды. Сигареты были либо у нее, либо у беспокойного мужчины. Однако желание закурить пока проигрывало желанию покоя.
Беспокойный мужчина принялся бы досаждать своими обвинениями и скорее бы подавился, чем поделился сигаретой. А дама – непонятно: если она успокаивала его, то, наверно, добродушно настроена. У нее и можно попросить. Хотя пока лучше постоять одному.
Вопреки его мыслям дама развернулась на месте, что-то сказала беспокойному мужчине и сама направилась к курилке. Перед тем, как раскрыть дверь, она глянула на серенький чемоданчик у стойки с торчащей кверху ручкой, проговорила что-то через плечо почти шепотом и дернула дверь на себя.
Она была чуть старше, чем казалось издалека. Виднелись морщины около глаз и у краешков губ, кожа лица и шеи немного подсохла. Дама достала тонкую сигарету из пачки и зажгла. Вмиг разлетелся фруктовый аромат.
– Сигарету?
– Не курю, – не подумав, буркнул пухловатый молодой человек.
Она убрала пачку. Молчала. Пламя постепенно съедало бумагу и табак, оставляя после себя только серый пепел. Дым, извиваясь, поднимался вверх и растворялся в воздухе.
– Так кто же ты такой, раз из-за тебя задержали самолет?
Опять со своими расспросами. Лучше бы один стоял и не думал о сигарете. Ведь мысли материализуются. Любые мысли материализуются.
– Просто пассажир. Меня сюда привели, я не хотел. Мне надо в Лиссабон, а не в Милан.
– Абы кого не привели бы за ручку. Что-то ты скрываешь, – она усмехнулась, но как-то язвительно.
Пухловатый молодой человек отвернулся в сторону. Бесполезно что-то говорить. Лучше бы вообще не думал о сигарете. Постоял бы спокойно.
– Зачем в Лиссабон?
– Друзья позвали в гости.
– Раньше был в Риме?
– Не люблю Рим.
– Отчего же?
– Не знаю, не нравится.
– Я безумно люблю, а больше всего – де Треви, – дама особенно подчеркнула это название. Она как-то неестественно оживилась. – Вечерами там очень чудно – все эти фонари, людские гул, звуки фонтана. Так прелестно взять чашечку кофе и какой-нибудь дениш и сидеть – раньше часто так делала, когда приезжала. Еще рядом есть кафешка с мороженым – в Италии к мороженому относятся очень серьезно – где подают самый вкусный лимонный сорбет, – она томно вздохнула. – Вот бы не уезжать совсем.
– Ага.
– Вот бы не уезжать, – повторила она, – но уехать надо.
Сколько вещей в мире делается просто потому, что «так надо».
Дама медленно потягивала дымок, а сигарета обреченно тлела. Пухловатый молодой человек грузно стоял у стеклянной стены, не зная, чем себя занять. Он косился на даму и ее сильно укороченную сигарету.