– Интересно, когда они поймут, что их спор несет в себе не больше смысла, чем этот огурец? – усмехнулся Борис.
– Такие споры могут длиться вечно.
Дама истинно по-женски подняла руку, предотвращая дальнейшие препирательства с итальянской стороны, и толпа преследующих ее молодых работников замерла от неожиданности. Только женщины умеют правильно делать этот жест: мужчинам он неподвластен.
Дама попутно огляделась по сторонам, увидела повернувшихся мужчин и горделивой походкой направилась к ним. Вблизи ее лицо показалось знакомым.
– Добрый день! – поприветствовали гостью сидящие.
– Ох уж эти итальянцы, омерзительный народ, макаронники, – только и выругалась она, подойдя.
– Вы поаккуратнее: говорят, они немного понимают по-русски, – с серьезным лицом заметил Борис.
– Правда? – дама оглянусь на работников, но те уже разбрелись подчищать шведский стол. – Ах, сарказм, не поняла сразу.
– А что за спор у вас возник?
– Не хотели меня пускать, представляете?
– Почему же?
– Какая-то особая карта им нужна, одних билетов бизнес-класса мало. Я велела позвать начальника аэропорта – я его лично знаю – но они перепугались и сказали, что его нет в здании. Тогда я и прошла сама.
– Ловко вы с ними, конечно.
– Поразительно: сколько летаю, ни разу никакой карты не просили. Совсем свиньями стали! – она кинула свою сумочку через несколько стульев от сидящих и оставила чемоданчик. – Пожалуй, надо выпить. Где у этих недотеп спиртное?
– У входа, – сказали мужчины в голос.
– Ну и бойкая дамочка. Только русские женщины могут быть такими мужественными – возможно, в этом и заключается их притягательность.
– А мне ее лицо показалось знакомым, – вслух заметил Прохор.
– Да?
– Но не помню, где я ее видел.
– Может, ты ошибся.
– Может.
Дама, как и двое гостей до этого, вернулась с бокалом белого.
– Вино в Италии, в отличие от местных жителей, всегда было превосходным!
– Не судите так высоко о вине: в нем может попасться кислинка.
Но дама только повела бровью и пригубила напиток.
– Вполне сойдет. Кстати, Прохор, у нас с тобой одинаковые чемоданы. Случается же такое.
Парень поглядел на свой чемодан и на чемодан актрисы.
– Действительно, одинаковые, – он улыбнулся. – Хотя серый – традиционный цвет чемоданов.
– У меня темно-синий, – вставил Борис, – но он летает в багажном отделении.
– Не люблю громоздкие чемоданы, их тяжело тащить.
Прохор кивнул головой.
– А вы случайно не в Милан летите? – спросил Борис.
– В Милан.
– Тогда мы с вами попутчики.
– Вы тоже?
– Да, оба. А летели не из Москвы?
– Нет, из Парижа.
– Недолгий перелет, должно быть?
– Вполне хватило.
– А нас вот трясло весь полет без остановки.
– Поэтому не люблю самолеты.
– Почему же летели? Вроде бы из Парижа ездят поезда.
– Не знаю, так вышло.
– Мы, кажется, не познакомились. Я – Борис, он – Прохор. Как вас зовут?
– Давно не задавали мне этого вопроса.
– Отчего же?
– Мое лицо вам не знакомо?
– Мне знакомо, только не могу вспомнить откуда, – вставил парень.
– Дарья А.
– Точно! Вы же актриса.
– Актриса? Никогда не видел вас в телевизоре, – удивился Борис, – хотя я и фильмов смотрю немного.
– Последние годы снимаюсь за рубежом.
– А в моем детстве вы часто снимались в детских сериалах в России.
– Вот как. Очень приятно познакомиться!
– Взаимно, – дама снисходительно протянула руку, которой слегка коснулась старческая дряблость. Мужчины нежно пожали ее.
Трое пассажиров почти синхронно отпили вино. Борис вспомнил о двух переполненных тарелках и продолжил уплетать пищу; Прохор уныло водил вилкой в тарелке без видимого аппетита; Дарья наблюдала за посадкой громадного Боинга.
– Что же, – начал Борис с набитым ртом, – в каком фильме снимались в последний раз?
Дарья молчала и не поворачивала головы. Наверно, взвешивала, стоит ли рассказывать.
– Знаете… сейчас пошла мода на артхаус – режиссеры стараются придумать как можно более изощренный сюжет, а сценаристы по-рабски вторят им, иначе не заплатят, – в итоге зритель ничего не понимает и выходит из зала в восторженном недоумении. Последний мой фильм – что-то вроде мистического детектива: коварный убийца, знаки и символы, падшие женщины в роли жертв.