Молодой спутник девушки не вмешивался в монолог Матвея, так как сам скептически относился ко всей ситуации, хоть и не подавал виду. Сейчас он подошел и протянул девушке бокал белого вина, призванного придать краски ее тускло-серому лицу.
Отчего-то повелось, что за всей опрометчивостью девушки редко прислушиваются к голосу рассудка, страдая затем от последствий своей горячности. В это мгновение нахмурившаяся девушка осознавала, хотя еще весьма эфемерно, что неверно поняла знаки подсевшего мужчины, и прохладное кисловатое вино могло помочь встряхнуть мысли. Она бессознательно поднесла бокал к губам и парой больших глотков опустошила более половины: спиртное сразу отдало в голову.
– Смотрите, на табло время вылета исчезло, – негромко объявил Прохор.
– Что?
– Время вылета в Милан исчезло.
Тут же в стеклянных дверях появился работник аэропорта. Он объявил по-английски:
– Кто здесь до Милана?
– Мы вчетвером, – ответил Прохор.
– Мы тоже, – донеслось с кресел.
– Черт! – тихо выругался Борис.
– Рейс до Милана задерживается на два часа.
– Как?! – возмущению пассажиров не было предела.
– Приносим свои извинения.
– Ну естественно, по-другому ведь и быть не могло в такой-то день! – негодовал Борис.
– Еще сидеть в такой жаре?! – возмутилась актриса. – Включите кондиционер!
– Действительно, очень душно, – поддакнули остальные.
– Делаем все возможное, – кивнул работник и ретировался.
– Ни черта вы тут не делаете! – рявкнул вдогонку Борис.
– Мне кажется, вы чересчур нагнетаете, – успокаивала его Дарья.
– Обычно это женская забота, – огрызнулся он в ответ.
– Как видите – нет.
– Черт! – еще выругался Борис и обреченно провел вилкой по наполовину опустевшей тарелке. – И еда уже остыла. Вот какого… – он уставился на Прохора, но тот был обескуражен такой реакцией и молчал. – Надо покурить.
Борис резво подскочил, достал пачку сигарет, сходу засунув одну в рот, и удалился в курилку.
Эта курилка вполне могла бы стать произведением искусства: ограниченная четырьмя прозрачными стенами, она располагалась прямо посреди зала без какого-либо потолка, полностью открытая куполу неба, – эдакий умиротворенный куб в каменной громаде суеты. Быть может, входя в курилку, человек даже ощущал себя отрешенным от беготни и жизни, слыша слабые отзвуки природы. Кто знает, люди с сигаретами всегда кажутся более загадочными…
Дарья тоже поднялась, сняла жакет и взяла бокал.
– Пускает дым как паровоз.
Прохор обернулся: Борис облокотился на стеклянную стенку спиной и глядел вверх, раскрыв рот, из которого не торопясь выползали серые клубы, на секунду обволакивая все лицо курившего.
Дарья глотнула вина и направилась туда же, пару раз немного пошатнувшись. Сквозь еще не захлопнувшуюся дверь послышался женский голос, просящий сигарету; мужская рука подала пачку. Они закурили вдвоем, понемногу постигая дебри неведомого священного таинства.
– Вообще я не курю в жару, – начала Дарья, выкурив половину сигареты.
– Я тоже.
– Странно, что в такой час еще жарко, правда?
– Ага.
Она сделала пару затяжек.
– Что вас так расстроило?
– Потерянное время.
– С возрастом начинаешь ценить каждое мгновение.
– Не в этом смысле.
– А что же?
– У меня назначена встреча, на которую я не приду.
– Встреча?
– Свидание.
– Не подумала бы никогда в жизни, что вы еще ходите на свидания.
Борис усмехнулся на выдохе и поперхнулся дымом.
– Столько лет курю, а все попадаюсь в эту ловушку, – проговорил он, придя в себя. – На этом свидании я хотел сделать предложение.
– Должно быть, она будет не очень рада услышать, что вы не придете.
– Не то слово.
– Позвоните ей.
– У меня нет итальянской сим-карты.
– Так можно звонить с любой, просто дороже выйдет.
– Что-то я не подумал.
Борис достал телефон из кармана.
– Нет сети.
– Попробуйте мой.
– Тоже нет сети.
– Странно. Это же Рим.
– Да уж, – Борис удрученно опустил бесполезные телефоны. – Осталось чуть больше двух часов.
– Что-нибудь придумаем.
– Поэтому-то я и вышел покурить: на свежем воздухе чаще приходят мудрые мысли.
– Однажды и у меня была назначена такая встреча. Но тогда не пришла я – испугалась. После того дня я его ни разу не видела.
– А я люблю эту девушку больше жизни.
– Все образуется, – Дарья выпустила кривое колечко, и уголки ее губ подтянулись в улыбке.
Сигареты потухли, но курильщики не стремились возвращаться, наблюдая за опускающимися сумерками, разреженными оранжевыми и алыми оттенками у горизонта.