-В моем лесу люди! Неслыханная наглость! Где они? Где?- завопил Афелий и гневно отбросил край длинной мантии, за которую держался его личный тролль-плащеносец по имени Магак, верный слуга преклонных годов, ни на какое другое дело больше не годный и лишь по старой памяти не выброшенный своенравным Афелием на свалку за дворцом.
-Их видели потом в Городе, ваше величество.
-Хочешь сказать, что люди не только зашли в мой лес, но и вышли в Грайворонь?
Лицо короля застыло в какую-то непонятную и оттого еще более жуткую гримасу чем та, что появилась менее минуты назад. Магак, зная своего любимого деспота, все равно вздрогнул и зарылся в складки плаща. Фиолетовой мантии износу не было- она была зачарована еще сто тринадцать с хвостиком лет назад. Когда было холодно, в ней было тепло и королю и троллю, а когда нужно было принять посланцев с дарами, Магак красиво нес ее за королем.
-Им-менно т-так, в-ваше в-величество.
-Но как они попали в город?
-Не могу того знать, ваше величество.
-Не можешь знать! Вон! Все вон! Бестолочи.- прошипел Афелий.- Не могут знать они. Вот скажи, зачем мне такие дуралеи?
Магак ничего не ответил, только подтер королевской мантией кончик длинного, щербинистого носа. Разумеется, пока того не видел король. Начальник королевской стражи, не выпуская из рук двух седобородых гномьих старейшин, умчался быстрее сквозняка.
-В подземелье! Завтра всех перевешаю!- вопил правитель Мги.
Магак знал- Афелий успокоится и опять всех помилует. Так ведь стражи не напасешься, если казнить каждого, кто приносит дурные вести. Так делали еще сто лет назад. Но во Мге в те дремучие времена было куда больше жителей, куда больше.
-Братцы-грибцы проводили их.- тихо сказал старый тролль. Все новости он узнавал раньше короля, иногда спускаясь в караульное помещение. Стражники и гвардейцы угощали его разбавленным пивом и сушеной рыбкой, сочувствуя неспокойной службе- Магаку жалованье не шло. Тролль столовался с королем, а зимой, когда во все щели в неотапливаемом замке дул ветер и Афелий, экономя на дровах, стучал зубами, кутаясь в длинную мантию, Магак мог ходить в старой фуфайке шерсти овцемула, такой же латаной-перелатаной, как и весь гардероб бережливого Афелия и сутками спать в ногах своего суверена.
-Какие еще грибцы?!- взревело лохматое волосатое чудище, занимающее по праву престолонаследия неудобное кресло с длинной лестницей к нему.
-Турлум из рода Турлумов-под-горой и Тырлым-из-сизых-лесов.-тихо-тихо сказал Магак.
-Задержать! Немедленно!- прокричал Афелий, притопнув ногой.-Привести ко мне этих грибов! Это ведь бог знает что, прямо государство в государстве какое-то.
Магак вздрогнул и поспешил скрыться под темной бархатной мантией его величества. “Зря конечно сказал.-подумал тролль.-Нет, не зря. Может покричит и забудет. Такое уже бывало.”
-Просто неслыханно! Какие-то вонючие поганки распоряжаются в моем лесу как у себя дома, мало того, водят людей.- проговорил король, мрачнея с каждой секундой все больше и больше. Он гневно встряхнул темной головой. Шевелюра у него была густая и длинная-предлинная, почти в пол. Ни у кого во всей Мге не было таких тяжелых и красивых волос. Черные бусины в переливающихся прядях жалобно застучали друг о друга.
Еще до своего первого попадания в королевские темницы, бард Шиповник написал сатирическую песенку о том, как гордый и мрачный Афелий моет по четвергам голову. В этой песенке было много смешного, и не столь обидна она была. Даже король посмеялся, впервые прочитав ее на свитке. Но песенку затем начал распевать весь Грайворонь и Афелий забеспокоился. Пришлось посадить юношу на месяц в замковую тюрьму, дабы народ не потерял уважение к правителю. Освободившись по истечении срока наказания(все-таки у народа должны быть хоть какое-то развлечение и голос, дабы считалось что королевство современное), Шиповник написал еще несколько песенок. Только куда более злых: про сырость в королевских темницах, про плохие дороги, про тройные налоги на гномов- на землю, на глубину подземного дома и даже длину бороды старейшины рода- а особенно про злую усмешку Афелия. Семнадцать заключений не помогли исправлению барда. С каждым разом он писал все больше гневных стихов. Обозлившись, что его обычные щадящие меры не помогают, лохматый деспот прибегнул к сильному средству. Теперь он мог спать после обеда спокойно, не волнуясь, что будет разбужен очередной недоброй песенкой, донесшейся вдруг из открытого окна. Бард сочинял и сочинял исключительно хвалебные стихи. Так говорил его управляющий в Грайворони. Вот только вчера случился какой-то казус- Шиповник распевал что-то очень ласковое и печальное, заставив всю площадь ахать и швыряться цветами. Бард покрыл себя неувядаемой славой и даже под нажимом чар доказывал свой талант.