Я уткнулась в отрывную палитру и начала торопливо намешивать краску для первого слоя, по которому буду рисовать. Стало неловко. Я ведь рассказывала ему не для того, чтобы он мне чем-то помог, но теперь подумала: а вдруг он подумывает, что я это на жалость давлю? Или как раз на какую-то помощь напрашиваюсь? Мне нужны только деньги за две работы — а там уж я сама соображу!
— Но это же всего лишь…
Я мотнула головой и упрямо поджала губы. Нет-нет-нет, он и так думает обо мне, поди, черти что!
— Нет.
— Лена, — я так и не подняла глаз, давая понять, что тема закрыта, — Лена-а-а. Арлена Больжедоровна?
Я дернулась, чуть не опрокинув на себя палитру, когда моего подбородка коснулись теплые пальцы, поднимая лицо. Я хотела накричать, что он сбил покрывала, которые я полчаса укладывала именно так, как надо, выстраивая идеальные складки. Но вместо этого зацепилась за его хмурый взгляд и будто куда-то пропала.
— Лен, ну что за детский сад? — уточнил он с упреком, — Когда речь идет о здоровье близких, надо соглашаться на помощь еще до того, как ее предложили! У мамы половина институтских подруг главврачи или заведующие отделениями — да за такой шанс надо всеми щупальцами хвататься! Но, конечно, если вам так хочется, — он отодвинулся, — Тогда…
— Нет! — я двинулась за ним, ухватывая зачем-то за руку, — Нет-нет, вы правы! Я себе ради такого даже щупальца отращу!
— Вот и умница, — довольно кивнул мужчина.
— А-ага…
От его похвалы вспыхнули довольством щеки. Тепло растеклось по всему телу. Умница? Я поторопилась отстраниться, тут же хватаясь за кисточку и прячась за холстом.
— Пришлете мне анализы и номер вашей бабушки. Лучше прямо сейчас. Я обо всем договорюсь.
Я заторможенно кивнула и тут же достала телефон, под его внимательным взглядом пересылая все, что у меня было. Он следил. Внимательно, не отрывая взгляда и будто даже не моргая. Пальцы слегка подрагивали, и я все никак не могла правильно написать бабушкино отчество. Почему-то я подумала, что стоит мне все отправить, он опять меня похвалит, и это будоражило. Ровно до того момента, как я об этом подумала. Успокойся, Лена, ты же делаешь это не ради похвалы чужого мужчины!
— Отправила.
— Отлично, — он улыбнулся и мягко прищурился, глядя мне в глаза, — И еще, Лена…
— Да?
— Вы в прошлый раз убежали, и я решил больше не давить, но, кажется, я достаточно однозначно дал понять, что вы мне симпатичны.
Вот я могу представить, чтобы я выдала что-то подобное сама. Прямо, без намеков — как есть! Но когда настолько же прямо говорят тебе, сразу как-то неловко…
— Ну раз уж решили, зачем тогда…
— Поправьте юбочку, Лена, — он медленно опустил взгляд вниз и прикипел им к прозрачно-телесной ткани, плотно облепляющей мое бедро, которое юбка открывала уже даже больше задуманного, — А то я буду считать это намеком.
Я, как и он, смотрела на край чулка — простой, даже без кружев. Телесного цвета полоска, разделяющая спандекс и голую кожу. Мы оба смотрели на нее, как завороженные, будто кусок ткани мог дать какой-то ответ. Я взялась за край юбки. Почувствовала, что он поднял взгляд на мое лицо.
— Будем считать, что это и правда намек… — я не сдвинула ткань ни на миллиметр.
— И на что же конкретно вы намекаете?
Его голос стал тише, ниже. Он смотрел на мое лицо, а я — только на свою руку, сжимающую край юбки. Сердце грохотало в ушах, а щеки горели. Мне не было стыдно, только волнительно. Из горла вырвался смешок. От его внимательного взгляда было почему-то слегка жутко и одновременно приятно.
— Намекаю, что надо обсудить вторую картину!.. — я вскинула взгляд наконец и поперхнулась словами, когда наткнулась на его спокойную улыбку совсем рядом.
— Ах вот оно что?
— Я думаю исключительно об этом! — выпалила я.
Это было чистой правдой. Поэтому то, что я сама приблизилась к его лицу, впившись взглядом в его улыбку, которую до зуда хотелось поцеловать — это не показатель. Просто руки ослабели, и я пошатнулась.
— Тогда поцеловать тебя мне все еще нельзя?
— Н-нет?..
Да целуй уже! Целуй, ну чего же ты ждешь?! Я уверена, это красными буквами читалось в моем взгляде, но он все никак не делал последнего шага, терпеливо дожидаясь ответа. Я сдавленно застонала сквозь зубы. Ну какого черта?!
— Вот черт… — прошептал он, вторя моим мыслям, — Ладно, в этот раз я сам… Но, запомни, в следующий раз я не прикоснусь к тебе, пока сама не попросишь!
Он с жадностью прижался к губам, тут же крепко ухватившись за мои волосы на затылке и притягивая к себе. Я сама не заметила, как оказалась практически лежащей на нем, крепко прижатая к твердому торсу. Край злополучного чулка зацепился за молнию на кармане его штанов, слегка сползая, и я прижалась голыми ягодицами к грубой джинсовой ткани. В голове промелькнуло, что я правильно сделала, что не надела дурацкие трусы-шорты с барашками, иначе не было бы этого вспыхнувшего вдруг внизу тугого комка довольства от соприкосновения моей обнаженной кожи к его твердым бедрам, обтянутым шершавой тканью.