На этот раз я снова вышел из магазина следом за ней и почти уже догнав, посмотрел на ее красивые, пропорциональные, спортивные ноги. Я никогда не мог остаться равнодушным к стройным женским ногам – всегда у меня внутри что-то екало и включалось… Но тут я остановился как вкопанный. Неужели?! Я включил фантазию, включил похоть, но… Не может быть! Хорошее настроение улетучилось, как капля воды на раскаленном летнем асфальте.
Я бежал домой, стараясь не завыть от отчаяния. Влетев в квартиру и едва захлопнув дверь, бросился к компьютеру и, открыв один из порносайтов, которые найти можно было более чем легко, жадно стал всматриваться в фотографии. Но красивые загорелые женские тела с упругими ягодицами и круглыми, слишком правильными грудями, меня не заводили. Нет, умом-то я по-прежнему понимал, что они великолепны и сексуальны, но внутри была тишина! Понимание еще одной страшной потери неизбежно разливалось в мозгу, как выпущенная из порезанной вены кровь.
Вот и это отняли. Если не быть ханжой, то можно сказать, что изъяли самую большую радость и двигатель человечества. Значит из нас не хотели делать даже животных. Еще чуть-чуть и восемь миллиардов зомби будут готовы к приходу новых хозяев. Теперь они упрощали нас не только когда мы спали, а даже посреди бела дня!
Я лежал, распластавшись на траве в городском парке. Недалеко журчал декоративный ручей. Высоко в голубом небе парили птицы. Их не касался конфликт двух цивилизаций, во всяком случае, пока не касался. Они парили и были обеспокоены своими делами. У них-то вряд ли отнимали чувства и способности.
Солнце жарило нещадно и я хотел перевернуться, но не находил в себе сил. У меня была апатия. Не только у меня одного, у всех нас, наверное, была апатия. Поэтому солнце выдавливало капли пота из моего лба, а я был даже не в состоянии пошевелиться, только зажмуривал глаза.
Мой мозг был на границе реальности и сна, как вдруг в мою тупеющую голову пришла идея. Теперь это была редкость – из-за потери всех желаний и чувств, из-за потери всех стимулов к чему бы то ни было, идеи были большой редкостью.
Идея заключалась в том, чтобы пойти добровольцем в армию. Я слышал, что инопланетный предмет, двигаясь на запад, летит над Атлантикой. Ему наперерез, к берегам Эквадора, собирались выдвинуть эскадру, чтобы встретить его в Тихом океане. В состав эскадры должны были входить авианосцы, атомные крейсера и субмарины с ядерными боеголовками на борту. Так как у нас еще оставалась ненависть, храни ее господь, мы могли драться. Мне было не важно, кем меня возьмут в эту эскадру. Понятно, что не оператором системы наведения ракет и не стрелком башенной артиллерийской установки. Я готов был пойти просто матросом, только бы добраться до этой чертовой вражьей посудины. Только бы увидеть воочию источник всех наших лишений. А если и повезет, запустить в него чем-нибудь тяжелым, или, по крайней мере, посмотреть, как это будут делать профессионалы.
С большим усилием я поднялся и направился осуществлять свою, возможно последнюю в жизни, идею.
Наш крейсер класса СА шел на полном ходу к берегам Эквадора. Я стоял на палубе и втягивал носом морской воздух. Но при этом я не испытывал какого-то приятного чувства, какое испытывал бы раньше, я просто дышал и все. Во мне, как и в других людях не осталось ничего, кроме злобы и ненависти.
Иногда ветер доносил мелкие брызги, которые нежно касались моего лица. Рядом шли еще четыре легких крейсера. Но я знал, что позади нас, с небольшим отрывом, идет основная эскадра, состоящая из средних и тяжелых кораблей. Ее задачей было нанесение ядерного удара по объекту боеголовкой большой мощности. Впереди эскадры шло лишь несколько легких крейсеров класса CL и два крейсера класса CA, в том числе и наш.
Я без дела прохаживался по палубе от бака до юта и обратно. Из радиорубки до меня донесся голос радиста:
«Наши координаты - ноль градусов, ноль минут, четыре секунды северной широты и восемьдесят три градуса, четырнадцать минут, семь секунд западной долготы. Идем со скоростью сорок узлов. Так точно! Конец связи!»
Несколькими часами позже мы сбавили скорость, поступили данные, что мы в зоне контакта. У нас был приказ стрелять на поражение.
После атаки «прямоугольника» в водах Сомали было понятно, что вооружение нашего крейсера вряд ли ему навредит. Но целью нашей стрельбы было не сбить объект, а скорее выяснить его настроение и защитить эскадру на случай, если из него вылетят какие-то объекты поменьше. Хотя командование все-таки еще надеялось причинить вред, думая, что что-то могло измениться и «утюг» стал уязвимым, поэтому отдало приказ стрелять из всего что есть.