Сейчас тут будет шухер вселенского масштаба. И ничем хорошим это заведомо не кончится. Не дадут духи Никите прорваться в аэропорт или куда он там мечтает. И позор на себя брать не будут, потому что вождь движения в заложниках у советского пленного – явно потеря лица. У своих потом авторитета не будет.
А чем черт не шутит, хуже ведь не будет. Сейчас все взгляды прикованы к одной точке, на меня наверняка никто не смотрит. Я подергал замок багажника «лэндровера» – не заперто. Открыл. Ага, то, что доктор прописал – куча всякого мусора. Какие-то тряпки, пустые упаковки, брезент – всё, что бросали журналисты в своих поездках.
Кое-как освободил место и затащил оказавшегося неожиданно легким Бабича. Тот хотел застонать. Я зажал ему рот. Извините, дорогие американские товарищи, за подставу. Выберусь – обязательно бутылку поставлю. Расчет простой – они сейчас выедут в суматохе, досматривать их вряд ли будут. Обнаружат Федю – и отвезут в Красный Крест. Или в госпиталь, не важно. Хоть какую-то помощь получит. Капитан не сопротивлялся – может, сил уже не было. Или согласился с моим планом. Понимать тут недолго.
Бабич открыл глаза. Оглядел весь пейзаж. Позади уже раздавались гортанные крики. Прохрипел:
– Давай вместе, Панов! Не ссы, получится – ты на свободе, нет, так хуже не будет.
Думал я недолго. И правда, что я теряю? Гнить здесь, пока кто-то сможет договориться? А после сегодняшнего – когда это будет? И я полез. Отодвинул немного Федора, освобождая место для себя. Потом тихо захлопнул дверцу багажника и начал зарываться в мусор.
Вовремя. Снаружи послышался одиночный выстрел. Началось. Андреев берет на понт бородачей? Хрен там этих фанатиков испугаешь! Эх, летеха, что же ты делаешь…
Бам, бам… Поднялась стрельба. Потом хлопнули двери машины.
– Эндрю! Ты с ума сошел?! Такой материал будет!
– С нашими трупами в главных ролях! Гони, гони!!!
Машина взвизгнула, с пробуксовкой рванула вперед. Нас с Бабичем бросило друг на друга. Стон раненого потонул в новой стрельбе.
По дороге журналисты продолжали ругаться. Один сокрушался, что пропала сенсация, он так и не понял, кто в кого стрелял. Другой объяснял, что у него семья и двое спиногрызов, в Исламабаде они все узнают и дадут материал от себя – они же там были!
Охренеть и не встать! Мы в Исламабад едем? А я думал, они в Пешаваре сидят в гостинице.
Журналисты закончили ругаться, врубили музыку.
А вот и забойное кантри. Никогда не любил этот жанр, а вот сейчас мне офигенно нравится. Да что угодно, лишь бы нас не слышно было. Да мало ли что: Бабич застонет от боли, я пошевелюсь… Журналисты не имеют права участвовать в событиях. Обнаружив нас, они должны, наверное, сдать нас властям. Даже такой вариант развития событий лучше лагеря. С паками Красный Крест намного быстрее договорится. А в идеале, конечно, посольство или миссия Красного Креста. Оттуда, как с Дону – выдачи нет. Могу я попросить политического убежища в Швейцарии на основании владения собственностью? Блин, доехать бы для начала, а потом думать.
Спалили нас где-то в чистом поле, часа через полтора. Журналисты остановились облегчиться. Федя неловко повернулся и громко ахнул во время резкой парковки. Музыка не играла, так что внимание мы привлекли.
К чести американцев, кричать никто не начал. Майкл открыл багажник, увидел нас – и сразу захлопнул. И они вместе поперли куда-то в сторону, совещаться. Впрочем, решение они приняли довольно быстро. Сели сзади, и Дэвид сказал, без капли укоризны в голосе:
– Эндрю, ты и твой товарищ должны покинуть машину. Мы не можем вас куда-то отвозить. Если станет известно… Нам тут не дадут больше работать.
– Если вы промолчите, не узнает никто. Я никому не скажу, мой товарищ – тоже. Но он нуждается в медицинской помощи. Без нее он погибнет! А вы будете убийцами.
Ну да, грубая манипуляция. А что делать?
Дэвид предпринял последнюю попытку:
– Но по дороге возможно будут проверки!
– Думаю, вы знаете, как их объехать или дать взятку. Да и кто станет проверять американских журналистов?
– Хорошо. Куда вас отвезти? – американцы сдались. Разрешили переложить Бабича на заднее сиденье, накрыли его брезентом. Я остался в багажнике.
Потянулись долгие часы пыльной дороги.
Квадратный красный флаг с белым крестом подтверждал – не обманули акулы пера, привезли куда надо. Ворота были закрыты, а калитка – открыта. Неподалеку стоял полицейский, но, если он и посмотрел на меня, то сделал это крайне незаметно.
– Подожди меня тут! – я прислонил шатающегося Бабича к стенке. Потом подумав, посадил на скамейку у входа. Капитан был – краше в гроб кладут. Опять промокли кровью повязки, новых у меня уже не было.