Ко мне подошел Глотов.
— Ну что… До приземления можете отдыхать. Перекусить есть что-нибудь?
— Мы взяли с собой сухие пайки. Вода есть во флягах. Кипяченая.
— Подходите ко мне, у меня колбаска есть вареная. Из Москвы ребята с этим самолетом передали. И немного водочки…
Как у собаки Павлова, у меня тут же началось обильное слюноотделение. Непроизвольно сглотнув, я ответил:
— Спасибо, подойдем.
Затем, вспомнив про ящики, я испытал внезапное угрызение совести: елки-палки, про жратву говорим, а о людях забыли! Каково им там! И живы ли?
Я вытянул из ножен штык-нож. Глотов удивленно смотрел на меня:
— Ты что?
— Надо вскрыть ящики.
— Не рано?
— А чего тянуть?
Ножом поддел крышку ящика, гвозди вылезали туго, но вылезали. Упершись ногой в край ящика, я ухватился за крышку, потянул вверх…
В ящике на полосатом красно-белом матрасе лежал совершенно мокрый маленький Гулябзой. В руках он держал короткоствольный «Хеклер и Кох».
— Все в порядке, мы — в воздухе. Скоро Союз! — поспешил я успокоить его. Протянул руку и помог выбраться из ящика.
— Спасибо… спасибо… — тяжело дыша, еле слышно бормотал Гулябзой.
Я вскрыл остальные два ящика. К моей радости, оба других министра оказались живы.
В мокрой от пота рубахе, с лицом свекольного цвета, верзила Сарвари тяжело вылез из кузова грузовика и сел на пол. Затем вскочил и подбежал к иллюминатору.
— Где мы летим? — хрипло спросил он.
— Не знаю… мы ведь только взлетели… — Я посмотрел на часы: — Десять минут, как взлетели. Еще Афганистан.
— Зачем вы меня увозите!!! — взвыл Сарвари. На шее у него вздулись вены, плечи тряслись.
«Плачет, что ли?»— подумал я.
— Скажи пилоту, пусть разворачивается! Я не оставлю Родину в такое время! Я подниму мой народ!!! — не отрываясь от иллюминатора, кричал в истерике Сарвари. Он повернулся ко мне, и я увидел, что глаза у него налились кровью, а по лицу градом катился пот. — Мой народ верит в меня!!! Я растопчу кровавого Амина!!!
Мне стало не по себе. Как бы его удар не хватил!
Внезапно Сарвари обмяк и тяжело опустился на покрытый заклепками, дрожащий алюминиевый пол салона. Я подсел рядом. Отстегнул от пояса флягу с водой.
— Вот… Попейте воды.
Сарвари припал к фляге, и вода стекала ему на грудь. Потом он плеснул на ладонь и вытер мокрое лицо и шею.
— Ты и твои товарищи нам помогли сейчас… — тихо заговорил он, — знай, что мы это никогда не забудем… Мы ведь вернемся еще сюда! И я лично буду казнить изменника Амина! — Он испытующе, посмотрел мне в глаза: — Ты веришь в это?
Я неопределенно пожал плечами, но сказал:
— Верю.
— Так знай, если мы победим — у тебя, у твоей семьи и твоих друзей будет все! Вы будете моими личными дорогими гостями!
«Вот что значит восточные люди, — подумал я. — Ну никак не верят они в бескорыстность побуждений! Мы ведь выполняем служебный долг, казалось бы, этого достаточно. Так нет же! Им необходимо подкрепить все это еще и личной материальной заинтересованностью…»
А Сарвари вдруг выронил флягу и схватился за грудь.
— Сердце болит… — прошептал он.
— Все будет хорошо! — сказал я и побежал к пилотам за валидолом.
Глотов беспокойно посмотрел в сторону иллюминатора:
— Знаешь, а ведь они могут поднять истребители. Тогда нам конец…
А ведь точно! Лёту истребителю из Кабула до Баграма пять минут. Если они хватятся — лучше не придумать. Самолет упадет в горах: и через сто лет никто не найдет! Вот черт! Я вспомнил, что еще в Баграме обратил внимание на то, что будка стрелка в хвосте самолета наглухо задраена. Значит, мы в воздухе практически безоружны.
Мы подошли к мутному оконцу иллюминатора, но за бортом было только бездонное и раздражающе безоблачное небо, а внизу — нескончаемые серо-коричневые безжизненные горы. Истребителей мы не увидели.
— Пойдем сходим к пилотам, — предложил я.
В кабине было тесно и душновато.
— Вентиляция барахлит, — пояснил командир корабля, — ничего страшного, скоро будет прохладно. Вам там в салоне не холодно?
— Да нет, нормально… Граница скоро?
— Уже скоро. Там наши уже подняли звено истребителей для встречи и сопровождения.
— А что же раньше не подняли? — спросил Глотов.
— Нельзя им далеко залетать на чужую территорию…
Я не стал спрашивать, где мы будем приземляться. Если надо — скажут. А самому интересоваться вроде бы неэтично…
А потом мы все вместе — три опальных министра, Глотов, я и трое наших ребят — сели перекусить. Прямо на полу расстелили какой-то брезент. Распили глотовскую поллитровку, закусили, чем бог послал.