Сейчас придем к себе, ляжем на свои места, отдохнем немного. А там и наши все подойдут. И утро встретим все вместе, как пожелал нам перед боем Бояринов. А там можно и в госпиталь! Мы поднялись на ступеньки, прошли по засыпанному гравием коридору, отодвинули плащ-палатку, зашли в нашу комнату… и не узнали ее. Там все было перевернуто вверх дном. Все койки от окон отодвинуты, матрасы валялись на полу. На них сидели и ели что-то из консервных банок солдаты «мусульманского батальона». Я вспомнил, что перед боем оставил у себя под матрацем подмышечную кобуру, которую купил еще летом в дукане на Зеленом рынке. Кобура была очень удобная и мягкая — не в пример нашим штатным! Но где теперь моя койка? И кобура, конечно же, пропала… Ну и бог с ней! Главное — жив!
— Вот они где! — послышался сзади возбужденный голос. — А я смотрю, вроде бы за угол свернули, а они тут… Товарищи офицеры, ну что же вы… Вам надо в госпиталь, пойдемте! Не драться же с вами…
На пороге стояли солдат-санитар и молодой лейтенант из «мусульманского батальона». Они подхватили нас под руки и повели к грузовику.
Грузовик уже был полностью загружен. Ближе к кабине на металлическом полу лежали убитые и тяжелораненые. Остальные сидели, привалившись к бортам, друг к другу. Нас с Сашей подсадили, закрыли за нами борт. В кузов вскочили два солдата из «мусульманского батальона».
Из их разговора я понял, что мы едем в наше посольство и что нас прикрывать будут две БМП — одна впереди, одна сзади.
Солдаты в кузове взяли автоматы наизготовку.
— Могут обстрелять! — пояснил один из них. — Еще стреляют!
Я вытащил из куртки свой пистолет, попытался передернуть затвор, но левая рука плохо слушалась.
— Давайте я помогу, — сказал солдат. Он дернул затвор, загнал патрон в патронник и передал мне пистолет.
— У меня теперь такой же есть! — похвастался он. — Мне командир подарил за храбрость! Во! Трофейный!
И он вытащил из-за пояса ПМ, покрутил его, снова сунул за пояс.
Машина тронулась. В это время вдруг откуда-то появился наш Титыч. Он увидел меня и Сашу, сидящих у заднего борта, и закричал:
— Саша! Валера! Ребята! Что врачи сказали?
Машина, переваливаясь на колдобинах, поехала, а Титыч бежал за нами, размахивал руками, и кричал:
— Ребята! Саша! Валера!
А мы с Сашкой, не сговариваясь, закричали:
— Титыч! Забери нас! Оставь нас здесь!
Машина сильно сбавила ход, и Титыч подбежал к самому борту.
— Валера, что с рукой? — испуганно спросил он, увидев мою забинтованную левую руку.
— Титыч, оставь нас здесь, у меня правая рука в порядке, стрелять могу! — кричал я, размахивая пистолетом, зажатым в руке.
Мне очень не хотелось уезжать. Я представлял, как завтра… да нет, уже сегодня утром ребята все соберутся в нашей комнате. Как придет Бояринов и скажет, что мы — молодцы и что вот, мол, мы и собрались, как и было загадано вчера… И мы будем сидеть, рассказывать друг другу, кто что видел, как было страшно, как нас чуть не поубивали и как мы победили… Было до слез обидно уезжать сейчас, когда мы победили, когда все хорошо…
— Ребята! Нельзя! Надо в госпиталь… Все будет хорошо, я с вами!
Дорога пошла под уклон, водитель прибавил газку, и Александр Титыч отстал. Откуда-то сбоку вырулила БМП и резко затормозила. Титыч залез в открывшийся люк, БМП резко газанула, качнулась и пошла вслед за нами. Башня на ней крутилась во все стороны: наводчик выцеливал возможного неприятеля. Через некоторое время бронемашина нас обогнала и пошла впереди.
Мы проехали по нижней дороге, левее дворца. Он все так же стоял на горке, освещенный прожекторами. Все окна в нем выбиты: не то что стекол, даже следов рам не было. На втором и третьем этаже что-то горело и из окна тянулся дымок. Изуродованный болванками «Шилок» и гранатометами, весь в копоти и щербинах от пуль и осколков, он все равно смотрелся величественно…
Долго ехали по аллее. Слева, там, где стояли казармы гвардейцев, еще шла стрельба. Там тоже что-то горело, и красные блики освещали голые ветви обронивших листву деревьев…
Около поворота у министерства обороны шедшая за нами БМП вдруг начала бить куда-то из пулемета. Разноцветные трассеры, уходя во тьму, чертили прямые линии, а потом рикошетом, по дуге разлетались в темном небе.
Машина на повороте притормозила, затем вообще остановилась. Вдруг я увидел, что в кустах у обочины, почти напротив министерства обороны, возле краснокирпичного здания Центрального музея, что-то шевелится. Точно! Там кто-то прятался! Вот что-то тускло блеснуло, автомат, что ли? Вот, гад! Наверное, какой-нибудь афганец прячется. Здесь ведь тоже наши ребята поработали… Сейчас как полоснет из автомата!