— Сестра, посмотри, нет ли чего у него в карманах… Бумаги… документы…
— Патроны какие-то, а так пусто все, ничего нет!
Она сняла с правой руки Толика обручальное кольцо, а с левой — дешевенькие часы в белом металлическом корпусе на черном ремешке.
— Вот, возьми. Пусть семье отдадут… А то затеряются… Все-таки память…
Я взял кольцо, вдел его в ремешок часов, ремешок застегнул, сжал в ладони и в сопровождении санитарки двинулся наверх.
Между первым и вторым этажом на лестнице столпился народ. В середине стоял тот самый парень, о котором я подумал, что у него рана в живот. Вид у него был уже более или менее нормальный. Лицо горело лихорадочным огнем. Видимо, ему вкололи целую серию антишоковых уколов. В руках он возбужденно вертел согнутый, с отколовшимися щечками рукояти пистолет Макарова.
Оказалось, что этот парень участвовал в штурме какого-то объекта в центре города. Кстати, бой там продолжался до сих пор. Так вот, он лежал в укрытии. Потом приподнялся, чтобы сделать перебежку, и вдруг ощутил сильнейший удар прямо в солнечное сплетение, упал и потерял сознание. Автоматная пуля попала ему прямо в живот, но на пути своем встретила корпус пистолета, засунутого спереди за поясной ремень.
Этот пистолет и спас ему жизнь. Пуля ударила в металл и отскочила. На корпусе пистолета осталась острая вмятина…
Тут же я услышал, что погиб Бояринов… Эх, Григорий Иванович!
Ребята перечисляли тех, кто из наших ранен, кто убит… В числе погибших назвали и мою фамилию. Кто-то подтвердил, что видел меня убитым во дворце…
— Да жив я, мужики! — сказал я.
Все обернулись и стали с интересом меня рассматривать. Вид у меня, конечно, был весьма живописный: босиком, в посеченных осколками, драных и окровавленных тренировочных штанах и в короткой больничной куртке на голое тело…
За окнами стало светлеть. Начиналось утро.
В коридоре на третьем этаже всем раненым раздавали кофе, чай, печенье… Я вспомнил, что вот уже почти сутки ничего не ел. Вообще-то есть не хотелось, а вот горячего кофе я выпил бы с удовольствием. Но кофе мне недосталось — уже кончился. Сказали, что чуть попозже принесут еще. Выяснилось, что это женщины из посольства взяли над нами опеку. Что-то там готовили, несли еду, собирали одежду…
Я добрался до своей койки, с трудом на нее взгромоздился и снова заснул. На этот раз я проспал, наверное, часа два или три. Хотелось пить. Вставать не хватало сил: болела рана в боку, левая рука, голова. Кряхтя, кое-как сполз с койки и вышел в коридор. Кофе больше не раздавали. Я пошел в туалет и долго с наслаждением пил воду из-под крана. Посмотрел на себя в зеркало: разбитое и посеченное осколками лицо распухло еще сильнее. В ушах стоял тонкий свист…
У дверей нашей палаты я увидел начальника, с которым поцапался на вилле. Он был в сопровождении двух или трех наших бойцов, стоял и с кем-то разговаривал. Я нащупал в кармане часы и обручальное кольцо Толика Муранова, подошел к командиру.
— Вот… — сказал я, протягивая ему часы и кольцо.
— Что это?
— Это вещи Муранова. Из Свердловска… — Язык еле ворочался во рту, опухшие губы почти не шевелились. — Он тут внизу лежит… на первом этаже… убитый… Надо жене переслать… Память…
Командир записал на бумажке данные Толика.
— Хорошо. Перешлем…
Под утро подкатили бронемашины наших десантников, которые пару часов тому назад приземлились в Кабульском аэропорту.
Увидев издали грязные, неухоженные БТРы с белыми тряпками на антеннах, одетых в афганскую форму людей с оружием, десантники с ходу открыли огонь на поражение из всех имеющихся у них в наличии видов оружия.
В щепки разлетелся стоящий на взгорке БТР «мусульманского батальона», наповал был убит батальонный повар Алишер, который с двумя дежурными по кухне готовил завтрак.
У высунувшегося из окна солдата автоматной очередью снесло начисто нижнюю челюсть. Погибло еще несколько человек…
Вот-вот могла начаться мясорубка: возбужденные бойцы уже повоевавшего «мусульманского батальона» хватались за оружие… Однако до боя со своими, слава Богу, дело не дошло.
Когда недоразумение прояснилось и началось выяснение отношений, старлей-десантник долго извинялся и объяснял, что у него не было ни позывных «мусульманского батальона», ни даже карты города. В аэропорту его командир дал ему нарисованную от руки схему движения и задание: оказать поддержку нашим бойцам, которые штурмуют дворец. Бойцов в нашей форме он не увидел, а по появившимся в поле зрения афганским солдатам открыл огонь на поражение. Он решил, что афганцы всех наших уже перебили…