— Сколько он хочет денег за свой товар?
— Триста тысяч долларов. — Вставил в разговор своё слово Феликс.
Ясса как будто взорвалась, вскинув руками так, что выбила у Деда из рук остатки мороженого.
— Ты, блядь, что, теперь мой отец? С какого хрена ты за него решаешь, а за меня говоришь? Ты ничего не попутал? Никогда не лезь и не перебивай меня, знай своё место, старик! — Выпалила Ясса, сверкая глазами и говоря настолько громко, что люди, даже стоявшие у кассы, и те обернулись, да и сам Феликс действительно испугался, решив, что явно ляпнул чего-то лишнего.
Ясса тут же успокоилась и, сделав жест, будто сдаётся, медленно положила руки на стол, а затем, демонстративно слепив пальцы в замок, сказала:
— Повторюсь. Ты можешь не отдавать ничего. Но на этом наше знакомство будет окончено. Оптовая цена, как сказал Феликс, действительно 300 000$, но это Афганец может заработать и сам. Даже я, семнадцатилетняя девчонка, могу это сделать. Вопрос в том, насколько выгодно сотрудничать с тобой? Ведь крупная розница — это уже где-то лимон (миллион) долларов, мелкая — до десяти лимонов. А если толкать чекушками по 0,1 грамму, да ещё размешать, то и до сорока накрутить можно. Тебя чекушками продавать никто не просит. Это я так, для общего взаимопонимания. Сколько принесёшь, столько принесёшь, у тебя две недели, до середины декабря. А не принесёшь, Аллах тебе судья.
Это в качестве твоей проверки на твои возможности и широкого жеста от Афганца, который, образно говоря, только что через меня подарил тебе 40 лимонов долларов. — Усмехнулась Ясса, закончив свою речь.
Несмотря на то, что Дед только что ел мороженое, у него на лбу выступил холодный пот, поняв, что именно придумала Ясса. А Алим, осознав, с каким размахом и в городе действует Афганец, раз не боится просто так отдать такие деньги, пропитался ещё большим уважением и неподдельным страхом, из-за чего сглотнул слюну пересохшим от волнения горлом и немного сипя спросил:
— Зачем мне так много? Можно было бы и килограмм, ну два, ну три, но не тридцать же?
— Килограмм, ну два, ну три может продать любой барыга. А здесь, как говорится: «В малом был мне верен, над многим тебя поставлю». Жаль, не помню, кто такое сказал. — С этими словами она толкнула сумку, стоявшую под столом возле Феликса, так как именно ему и пришлось тащить эту самую сумку из машины.
— Всё прям здесь? Средь бела дня? — С удивлением спросил Алим, явно прибывая в шоке от происходящего. — Вы что тут в Питере совсем бесстрашные?
Он открыл и проверил сумку, в которой лежали плотно запакованные слитки с героином. А потом, посмотрев на Яссу, спросил:
Мне обозначат какой-то район? Или прям всё в моей власти?
— Только в сам в Питер и район Всеволожска не лезь, а если можешь взять Кириши под свой контроль, будет прекрасное начало для нашей общей священной миссии. — Спокойно ответила Ясса.
— Мне бы оружия, я бы не только Кириши взял. — Хвалебно выпалил Алим. — Я три войны прошел. Считай, Кириши уже наши.
— Будет тебе оружие, будет, если справишься с этой задачей. — С серьёзным видом уверила его Ясса, откидываясь от стола на спинку ресторанного дивана.
После этих слов Алим взял сумку и вышел на улицу, а Ясса и Феликс остались внутри, наблюдая через большие, до самого пола окна, как собираются и уезжают один за другим праздно гуляющие и рассыпанные по всей ближайшей округе мусульмане, коих Ясса насчитала человек тридцать.
— Деда, извини меня, я не со зла, я просто вжилась в роль. — Пыталась извиниться за своё поведение Ясса.
— Да уж, было очень убедительно. — Криво улыбнулся Дед. — Ты либо, дочка, полная дура, которая безвременно погубит и себя, и старика, либо слишком гениальна, чтобы продать крупный опт по цене мелкой розницы.
— Ой, Деда, сама не знаю.
***
Елена пришла домой ближе к середине дня. Савельев, видимо, как упал в одежде на кровать, так до сих пор и спал. Она убралась в квартире, собрав окурки и пустые бутылки, вымыла посуду и приготовила ужин. То ли почувствовав приятный запах, доносившийся с кухни, а может, просто проспавшись, Савельев встал и, не обращая внимания на Елену, кряхтя и разминая лицо руками, прошел в туалет, а затем в ванну, где, умывшись, привёл себя в человеческое состояние.
— Ну и чего ты пришла? — спросил он, заходя на кухню и усаживаясь за стол.
— Хотела поговорить, понять, как мы будем жить дальше? — ответила Елена.
— Нормально будем жить. Перешагнём через законы, морали, этику и будем жить одной большой шведской семьёй. Я, ты и Голованов. — с издёвкой в голосе отвечал Савельев. — Недельку здесь, недельку там. А может, и с обоими сразу. Вам же плевать, какие принципы перешагивать?