В Кандагаре у Голованова был знакомый — майор Виктор Петренко, замполит батальона, отвечавший за связь с местными. Петренко знал о сделках с опиумом, которые Асадулла вёл с Головановым, и за небольшую долю всегда был готов прикрыть капитана.
Заметив, как голубоглазый ребёнок наевшись, немного расслабившись начал устало клевать носом. Он осторожно уложил Яссу на койку в своей палатке, по отцовски укрыл её войлочным одеялом, так как к ночью в Афганистане становилось довольно холодно.
Постояв несколько секунд, он тяжело выдохнул. Времени оставалось мало. Завтра его ждал борт в Ташкент, оттуда в Воронеж, а уже затем домой в Ленинград. Нужно было что-то решать, прямо сейчас. Просто так оставаться ей было нельзя.
Штаб насквозь пропахший гарью от керосиновых ламп и соляркой, находился в небольшом здании из кирпича, некогда принадлежавшем афганским военным ДРА.
Голованов направился прямо к дежурному офицеру, майору Виктор Петренко.
— Витя, помнишь старосту из Маруфа. Асадулла. Не знаю как, но после авиоудара только его внучка и выжила из всей деревни.
— Повезло. — безучастно ответил майор.
— Да. — Согласился Голованов. — Я привез её.
— Куда, сюда? — Оживился Виктор.
— В штаб. Она внучка старосты. Моджахеды казнят её за связь с Русскими, если оставить. Хочу забрать её с собой.
Петренко нахмурился:
— Ты с ума сошёл? Это не собака с улицы. Документы, проверки…
— Мы с тобой почти шесть лет с Асадулой деньги делали. Я её с пелёнок знаю. Ты хочешь что бы я её здесь в приюте бросил что ли. Она девочка. Её продадут сразу. Лучше просто убить чем такой ад при жизни.
— А я что могу? — Удивился Виктор. — Могу в Совок как сироту войны или беженку оформить. Я могу попробовать только это сделать, но ты понимаешь, что это всё против правил?
— Да конечно, Витя. Сочтёмся. Мне бы её из Афгана вывезти, а уж дома я её её как свою оформлю.
— Голованов, нах..я тебе этот геморой? Ты ведь понимаешь, что тебе придется за нее отвечать всю жизнь?
— Должен я, Вить. Чувство у меня такое. Не спроста она одна из всего аула выжила. Был бы кто другой, я бы прошел, не обернулся, а тут…
Голованов замолчал. Молчал и майор, а затем покачав головой, открыл ящик стола, достал из него несколько бланков.
— Я выпишу ей пропуск как допустим… дочери советского специалиста, погибшего в Афганистане. Есть кто на памяти?
— Да. — Тут же сообразил Голованов. — Помнишь летом в 86ом или весной. Была в части Марьям Ахмади.
— Нет. Кто это?
— Ну эта медичка из добровольческого отряда. Мы ещё на спор забивались кто первым будет.
— Не помню. И чё с ней?
Голованов тяжело вздохнул, а затем продолжил:
— Убили её? чё. Недели не прожила. Подними архив если надо.
— Всё равно не помню. Ну ладно. На неё и напишем. Но если тебя остановят на проверке…
— Вить. Не е…и мне мозг. Сделай пропуск, остальное моя забота.
— Е… тый ты Голованов. Честно слово еб..тый.
Голованову повезло только через неделю: из Кандагара в Кабул отправлялся транспортный Ан-12 с ранеными и техникой. Петренко выписал Яссе фальшивый пропуск как «ребёнка сотрудника», указав её как не брачную дочь Голованова Владимира Александровича и медсестры Марьям Ахмади погибшей в бою при исполнении служебных обязанностей. Тщательно на борту никто не проверял документы — все спешили домой. Из Кабула Голованов с Яссой перелетели в Ташкент (Узбекистан, тогда состоявший в СССР), где базировался штаб Туркестанского военного округа, координировавший вывод войск.
В Ташкенте Голованов использовал свои связи принимавшие от него Афганский сырец отправляемый в Ташкент с грузом 200. А в свзязи с тем, что он был награждённым офицером, его прошение о «воссоединении семьи» (с выдуманной историей о том, что Ясса — дочь его погибшей невесты) приняли без лишних вопросов. Война заканчивалась, и бюрократия ослабла. К январю 1989 года он получил документы на Яссу, записав её как Голованову Ясмину Владимировну, и увёз её в свой родной город Ленинград.
Официально удочерить Яссу в СССР было непросто: требовались справки, проверки и согласие органов опеки. Но в 1989 году, с началом перестройки и распада системы, такие случаи решались неформально. Голованов подал заявление в Ленинградский ЗАГС на Фурштатской, указав, что Ясса — незаконнорожденная в Афганистане дочь от погибшей медсестры Марьям Ахмади. Местные власти, видя в Голованове ветерана с медалями, закрыли глаза на отсутствие полных документов. К лету 1989 года Ясса стала его законной дочерью.