Это взбодрило. Два часа караула провел в поисках поломки, иногда оглядываясь вокруг. Хрен там. Перебило что ль где, пулей, какой, аль тот угол виноват. Я что ль виноват, с тем духом… И не повоюешь теперь полноценно, дальше — нецензурно разговаривал с собой. Замена — Корнеев.
— Витя, полный писец. Нихрена, Е………, Б………, П……, НАХ…, не работает. Как бошка? Ладно, залазь, крутить вручную — здесь. Это вверх-вниз, это влево-вправо. Пулеметом знаешь как, если вдруг курок на крутилке, вот он, тоже не сработает? Ну, гляди — на заднице у него такая херня — в виде полусердца, гы, он заряжен, если что, дави на эту хрень. Всё, давай.
Подняв голову с каски, наутро, первое, что увидел — проехавший мимо БТР с Арутюновым. Сержант из первого взвода, армянин из Баку, был ранен. В руку. Легко. И, остался — не поехал в госпиталь. Отказался, перевязанный. Герой! Тут же стал кандидатом в члены, замполит батальона, шугаясь, лично вылез из своей машины — сказать.
Хотя, в боевом плане этот жест никакого значения не имел. В батальоне убит был только Осташко — тем, первым выстрелом, были раненные и ушибленные, но, немного. Если вспомнить вчерашнее — потери никакие. Дубин вечером, поливая окна из пулемета, когда уже надоело это делать, и появилась возможность соображать, думал, что положили тут немало. Ан, нет. Метель спасла, похоже. Ураган тот не дал моджахедам организовать еще более крутой отпор.
Все встали.
Что дальше?
Собрали бронежилеты, свернули тент. Каски покидали в машину — под ноги.
Что дальше?
Что дальше?
Ничего. Ждем. Подвезли завтрак.
Седьмая рота дернулась куда-то. На что-то нарвались. Постреляли — вернулись.
Бригада вдалеке тоже лезла в дыры. Наверное, это они называли «разведка боем». Эти, стратеги. Все уже было понятно. Нас окунули рылом в дерьмо. И армия и духи — совместно. Одну бригаду — да на Бараки…
Подвезли обед.
Подвезли боекомплект. Хоть пушка теперь не бесполезна. Набрал гранат полную башню.
Начальство чё та суетилось — передвигалось на своих машинах. Мы как стояли, так и стоим.
Подвезли ужин.
Опять та же ночёвка. Достали спальные принадлежности — тент, бронежилеты, каски, плащ-палатки.
Подъем — ни свет, ни заря.
Поехали.
Назад. План провалился. Снова двигаем на Кабул.
10 афганей поменял на три жвачки у бачи в Майданшахре на выезде. Кабул обогнули, на сей раз по окраинам. Стратеги хреновы. Кинули бригаду в дерьмо. Бараки взять — бригадой?! С Царандоем, правда. Да что с него взять, убогого.
Проехали мимо инфекции, мимо кабульского аэродрома, вышли на дорогу.
Вот уже Мухамед-Ага. Зелёнка пошла.
Началось.
Обстреливали без перерыва. Они издевались. Дима вылез из башни — он сел наводчиком: как стрелять?
— Чуть выше.
— Ага.
— Пушку подыми!
— Ага.
Прицел сдох. Из автомата — говно. Хорош АКС, но, поди — достреляйся. Так, смешно. Все палят, конечно, но больше для массовости. В зеленку палим, в ответ.
Чё встали?
Мины.
Мины уже не убирали. Только обозначали. Их было так много, как никогда. Вот из-под правой гусеницы вылезла итальянка, вот другая — из-под левой. Чё та рвануло впереди.
Колонна шла как не домой. Духи обкладывали отовсюду — только что издалека, прикалывались.
Встречали.
Вот уже ориентир Школа. Разрушенное, двухэтижное здание. Дома?
Дома.
Вон он дом, километров десять осталось. Уже стемнело — зима.
Башня танка — ещё ориентир. Башня разорванного на куски танка.
Почти приехали.
Опять.
Опять.
Да они ох…ли!
О, батальон уже виден.
Приехали.
Фу.
Перевернулся. В койке. Ночь. Темно. Проснулся — всё тихо. Тихое звездное небо в окне. Модуль спит. Инфекция спит. Спит Кабул.
Зима. Зима прошла.
Скоро обратно — в батальон.
Сколько еще?
Эпизод двадцать девятый: Я не врал
Дубин, и один спецназовец из Джелалабада, возвращались после тифа из Инфекции в свои части. Спецназовец, соответственно, в Джелалабад, Дубин в Гардез и, потом в свой Баракибарак, провинция Логар, с колонной. Добираться обоим предстояло на вертушках, поэтому шли на сборный пункт кабульского аэродрома. Там расстояние от Инфекции было невелико — километров 7–8, правда, когда Дубина с тифом привезли туда, и отправили пешком в ту же Инфекцию, он в неё дошел, но как не умер, удивлялся потом долго.