Мы расстались друзьями.
До встречи с радиотехником, который пробовал починить наш зарядник, у нас оставалось три часа. Мы поехали на базу Масуда.
В машине, когда мы с Хабибом дошли до нее, Димыч делился с Ильей фронтовыми воспоминаниями. Мы уже несколько раз проверили Хабиба — он по-русски точно не понимал — и осторожно общались между собой даже в его присутствии.
— Ну, я тогда заново расскажу, чтобы Паша послушал. Значит, дело происходит в горах, не скажу, под каким городом, чтобы наш друг не насторожился. Высаживает нас «корова» — это мы вертушки так называли, точно такая же, «Ми-8» — и улетает. Дело под вечер — операция намечена на рассвете. Там тропа одна была, и у нас была наводка, что по ней рано утром пройдут духи с грузом оружия. Мы разделились на две группы и устроились выше по склону. Огня, разумеется, не зажигаем. Кроты, ну, саперы, проверили миноискателями метров на десять в сторону, ну, чтобы туда ходить оправляться! Без ноги-то легко остаться — если только без ноги! И все! Сидим тихо, консервов похавали, ждем.
У Димыча от Востока не только раскосые глаза. Другой бы сейчас зажегся, поддерживал бы рассказ мимикой и жестами. У Димыча же лицо оставалось бесстрастным, только глаза — всегда живые и проницательные — засветились тем, давним, огнем.
— Утром слышим: идут, — продолжал Димыч. — Они-то ступают неслышно, но тропа горная — камушки иногда скатываются по откосу. Первая группа — я в первой был — отряд пропускает. А их тогда много было, больше, чем мы предполагали: человек двадцать! И нас столько же. Последний прошел — мы им свистим, второй группе. Те открывают огонь, духи — назад, а там мы! Короче, всех их уложили, а у нас даже раненых нет. Так редко бывало, может, даже только тогда и повезло так. Собрали их рюкзаки — тяжелые, черт! Там патроны, гранаты — килограмм по пятьдесят. И начали убитых духов шмонать.
У нас сержант один был, Сашка Балда, из Кременчуга. Это фамилия у него такая была: Балда, на полном серьезе. Мы его, естественно, звали исключительно по фамилии. Так вот, Балда был дембель — через два дня его домой отправляли. Он полез к одному духу за пазуху и — почему я вспомнил-то! — вытаскивает оттуда толстенную пачку денег, с кирпич! Только тогда это было целое состояние — на него и технику можно было японскую купить, и джинсы, и чего хочешь! Балда пачку вытащил, а дух вдруг как перехватит ее рукой! Он притворялся мертвым: думал, мы уйдем, и он потом убежит. Но — натуру не обманешь! — свое жалко отдавать! А Балда вместо того, чтобы двинуть его «стволом», от неожиданности взял и нажал на курок. И пачка эта разлетелась в клочья. Ни одной бумажки целой — все на конфетти! Вот он переживал!
— А этот что, дух? — спросил я.
— А что ему? Наповал — вся очередь в грудь!
Мы доехали до базы Масуда. Асим размещался в том же доме с обстрелянным фасадом, что и связисты, у которых мы были вчера. Хабиб, не стучась, толкнул какую-то дверь, и с подстилки, смущаясь, вскочил человек. Это был Асим — он спал.
Я извинился: мы не договаривались о встрече. Он извинился: вчера ему всю ночь пришлось работать. Я извинился еще раз: это мы здесь были почти как туристы, а у них война. На этом обмен любезностями закончился.
— Что вы! Сейчас хорошо! — улыбнулся Асим. — Вот послезавтра последний день рамадана, так что потом начнется! Кстати, вам хорошо бы уехать послезавтра!
Уехать! Я к своему заданию еще, в сущности, и не приступал.
— Да мы еще ничего не сделали! И Масуда мы еще не видели, и с пакистанцем у меня проблема.
Я коротко рассказал Асиму о своих затруднениях.
— Я постараюсь что-нибудь сделать. Мы съездим туда с человеком, который сможет решить что-то на месте. А с Масудом сегодня точно ничего не получится. Попытаемся устроить интервью завтра!
— Иншалла или точно?
Асим засмеялся, и я его дипломатично поддержал.
— Постараемся точно, а там иншалла!
Мы оставили Асима спать дальше и поехали на другой конец города к связисту.
Как мы и опасались, сделать ему ничего не удалось. За целый день солнечные батареи с американского пояса зарядили аккумулятор минут на десять работы, не больше. Но это было лучше, чем ничего, и мы оставили батарею заряжаться дальше.
Было без двадцати пять, и я попросил завезти меня к антиквару. Я уже похвастался перед Хабибом своими приобретениями, так что подозрений эта просьба у него не вызвала. К тому же это означало для него конец рабочего дня.
А мой, я надеялся, наконец начнется.